Дождь холодный как хирургический скальпель. Тело лежит в луже. Грязь, бензиновые разводы, окурки. В теле ещё теплится очаг сознания. Вода просачивается под куртку, ледяными пальцами щиплет кожу. Звучат мысли:"И мне… похуй. По-на-сто-яще-му. Похуй."
Эта лужа… она зеркало. Грязное, разбитое, но зеркало. И я смотрю в него. Не я – Оно. То самое. Эго. Тщеславище. Величавый Фантом. Повелитель Иллюзий. Лежит здесь, в дерьме и воде, и видит свое отражение.
И Боже… Какое же оно жалкое.
Не герой. Не бунтарь. Не гений, томимый мировой скорбью. Не даже измученный зверь. Просто… мокрый комок тряпок с парой тусклых дешевых стекляшек вместо глаз. Лицо – смазанная маска грязи и немыслимой усталости. Где корона? Где мантия величия? Где этот огонь, что должен был опалить небеса? Промок. Погас. Остался чад. И вонь тления.
Оно смотрит на меня из лужи. Это отражение. Я смотрю на него сверху. Мы – одно. И оно шевелит губами, беззвучно, но я слышу. Слышу каждое проклятие, каждый стон, каждую издыхающую претензию:
«Ты обещал…» – шепчет грязь. «Обещал Победу. Смысл. Любовь. Признание. Хотя бы… Ну хоть что-то! Хоть искру! А дал что?»
Ничего. От кого? От жизни? От системы? От людей? От себя. Самого себя. Весь путь – одна сплошная подножка самому себе. Каждое «великое» начинание – поскользнулось на банальности. Каждая «светлая» идея – обернулась фарсом. Каждая попытка быть кем-то – разбилась вдребезги о собственную нелепость. Как этот кусок на асфальте.
«Ты строил замки…» – булькает вода, заливаясь в ухо. *«Из песка. На краю прибоя. И кричал – смотрите! Вечность! А волна… волна даже не заметила. Смыла. Как пену. И ты… ты даже не успел возмутиться. Просто смотрел, как уносит последнюю башенку. Как уносит МЕНЯ».
Эго. Его замки. Его титанические битвы с ветряными мельницами собственного вымысла. Его трагедии, разыгранные перед пустым залом. Его гениальность, признанная лишь мухами на экране ноутбука. Весь этот грандиозный, многосерийный пиздец под названием «Я».
И вот оно. Дно. Не поэтическая бездна. Не романтический упадок. Физическое, вонючее, мокрое дно городской лужи. Где единственные зрители – крысы где-то в коллекторе. Где единственное признание – собственное отражение, кривящееся в немой гримасе презрения.
Осознание приходит не молнией. Оно сочится. Как грязная вода в ботинок. Холодное. Неотвратимое.
Ты не особенный.
Просто шум. Фон. Статическая помеха в великом Равнодушии Вселенной.
Ты не значим.
Ничьи судьбы не изменил. Ничьи сердца не воспламенил. Даже свою собственную пустоту не заполнил. Лишь размазал по стенкам дешевой краской иллюзий.
Ты не вечен.
Исчезнешь. Как пар от дыхания на холодном воздухе. Не останется ничего. Ни замков. Ни титулов. Ни даже этой жалкой лужи. Только… тишина. Которая была здесь всегда. До тебя. И будет – после.
Величайшая ложь? Не то, что мир тебя не оценил. А то, что ты сам поверил в собственную значимость. Взрастил этого идола из глины и соплей. Молился ему. Приносил в жертву годы, силы, куски души. И теперь видишь – идол рассыпается. Под дождем. В луже. Остается горстка грязи. И отражение – последнее, что связывает тебя с этой гротескной марионеткой по имени «Я».
Дождь бьет сильнее. Отражение в луже расплывается. Черты тают. Остаются только эти глаза. Глаза Эго, увидевшего Правду. Не гнев. Не страх. Пустота. Абсолютная. Космическая. Та самая, что была до рождения. И будет – после. Вырвался один из последних огненных языков сознания.
Исповедь? Какая исповедь. Говорить некому. И нечего. Все слова – ложь, которой оно кормило себя. Остался только шепот, сливающийся с шумом дождя:
«Я… не… был… великим…»
Пауза. Вода заполняет рот. Горькая. Соленая. Как слезы, которых не видно из-за дождя.
«Я был… громким. Громче… пустоты…»
Голос сменятся хрипом. Вода заполняет всё, соль проникает в плоть.
Уголь сознание тлеет, отражение исчезает. Капля упала. Лужа вздыбилась рябью. И ничего не осталось. Ни Эго. Ни Исповеди. Только мокрое тело, лежащее лицом вниз в грязи. И бесконечный, равнодушный дождь времени, смывающий последние следы великой Иллюзии и безликой Реальности."
Мыслей больше нет.
Тело просто тело. Сознание погасло.
Где то совершенно в другом месте слышен детский крик. Огонь загорелся...
