Я Эрик Шепард и я судья. Судья мирового масштаба. Для
кого-то я спаситель  для кого-то палач.
До момента, случившегося со мной недавно я и не задумывался над судьбой и
жизнью людей. Но теперь я принимаю свои решения, проматывая их вперед. И очень
много думаю. Наверное, стоит и вам понять мою историю, ибо это познавательно
для людей и учиться на ошибках стоит каждый раз, когда ошибаешься.

Случилось это в самый важный день моей жизни. Моё судейство
проходило в Нью-Йорке. За судейством следили тысячи, сотни тысяч, возможно даже
вся страна. Дело было крайне важным и крайне сложным. Я судил человека по имени
Седрик Борн. Его судили до меня 4 судьи, но отказались от дела по каким-то важным
причинам. Что же это за причины мне не говорили и вообще мало кто знал. Некоторые
говорили, что деньги, некоторые, что им угрожали, но суть оставалась не
решенной. Я был последним судьёй у этого человека, потому что потом этого
человека бы казнили. Да моя работа была крайне важна и опасна. Я провел с этим
человеком 7 заседаний, я видел его опущенные глаза 8 месяцев. Последнее
слушание проходило 12 марта 2011 года. Борн совершил или не совершал жестокое
преступление. Почему не совершал? Он просто оказался не в том месте не в то
время. Хотя это мне решать в последние минуты. Этот человек, как утверждали прокуроры
убил 2 детей. По словам осужденного он пытался поймать настоящего убийцу и
спасти детей. Но свидетели видели, как Борн сидел рядом с детьми. Когда
приехала полиция они ужаснулись. Они увидели тельца детей, они были синие,
горло было перерезано, а Седрик сидел с окровавленными руками. Рядом в траве
валялся ножик. Все сводило к тому, что убийца Борн. Ему 32 у него есть жена и
сын. Когда его взяли под стражу от него ушла жена и его уволили с работы.
Человек был любящим мужем, отцом, успешным, но в один миг все разрушилось. 8
месяцев его домом была камера . А я был богом который решал жить ему или нет. Пожизненно
ему не светило т.к. преступление было жестоким. Либо свобода. Либо смерть…

Был лишь один человек, который его поддерживал, это его
сестра Саманта она была на каждом заседании и каждое заседание она молилась и просила,
чтобы его не убили. Мне удалось выяснить, что был один свидетель, который видел
всю картину произошедшего. Но его, каким то «судьбоносным ветром» унесло, и про
него забыли, или нет, просто не захотели найти. Никто не верил, что Борн
выкрутиться. Я смотрел в глаза отца и матери девочек. Это было ужасно. Я еще
никогда не видел таких подавленных лиц, «смертельных лиц». Они желали, чтобы
этот человек просто умер тяжкой смертью. И слова « не нам решать, кому жить, а
кому умереть» в этом случае не подходили. Они хотели, чтобы я вынес
отрицательный приговор и ублюдка казнили. Наконец наступил день, когда я решал,
кому жить, а кому умереть. Начало суда в десять утра. Я проснулся в пять и от холода,
что еще был на улице,  дрожал. Выпив кофе
я задумался. Я ведь так часто решал, на сколько человек сядет. Я четко говорил
«на 10 лет, на 20, 30…». Но не решал между жизнью и смертью. В моей практике
было двести с лишним судов. Несколько с хорошими концами. Другие с плохими. И
этих плохих было на много больше чем хороших. Мне хотелось говорить, что
человек не виновен, но не мог. Преступления, прокуроры, свидетели не позволяли
делать этого. Наконец в девять я поехал в суд. Зайдя в главный зал, я увидел
море людей в основном репортеров. Подсудимого привели и посадили за клетку.
Пока не началось решающее заседание. Я попросил выйти всех до единого. Были
крики возмущения, но я сказал, что если этого не сделают, суда не будет. Все
вышли только после моих криков. Я остался один на один с обвиняемым. Я смотрел
в его красные глаза, его лицо было подавленным. На секунду я представил, что я
нахожусь на его месте и чуть не упал. Подсудимый спросил «у вас всё в порядке?»
Я, не ответив, открыл дверь для людей, и пока они заходили, я смотрел на
Седрика Борна.

Заседание началось. В зале было много репортеров и
телекамер. Все транслировалось по местным телеканалам. Все ждали моего решения.
Выступило обвинение и наёмный адвокат Борна. Который не слишком-то и защищал
Борна говоря, что шансов нет. Заседание длилось уже шестой час и все свидетели
уже выступили. Бедняге обвиняемому приходилось иногда плакать от услышанного.
Он почти не поднимал глаза. А когда поднимал, смотрел только на родителей
девочек. Я собирался уже зачитывать приговор, как в зал вбежал к моему счастью
тот самый свидетель. Прокуроры потребовали вывести свидетеля, но я настоял на
обратном. По его словам девочек убил другой человек и был готов описать его.
Фоторобот составили сразу же в зале заседания. Лица были разные. И некоторые
люди начали говорить, что это, по их мнению, и есть тот самый настоящий убийца.
Но другие начали поднимать гул. Я, стукнув по столу, сказал, что буду
зачитывать приговор. Пять минут я зачитывал документ. И в конце нужно было
прочитать лишь несколько строк.» Седрик Борн вы осужденный по делу об убийстве
двух детей». В зале затаилась мертвая тишина. Все ждали того что я скажу. И
последние слова, которые я готов был сказать. « Седрик Борн, вы признаны…невиновным».
В зале суда был хаус. Человек, который был за решеткой плакал, и у меня по
щекам потекли слезы. Репортеры подбежали с вопросами, но их я уже не слышал.
Спустя месяц настоящего убийцу поймали. Седрику были принесены извинения. И он
с родителями девочек каждые выходные ездил на кладбище. Однажды вечером
перед  тем, как ложиться спать моя жена
спросила меня, а что же было написано на том листке, который я читал? И вспоминая,
я сказал, что написано там было лишь одно слово «Свобода».