- Так ты журналист, говоришь?

- Да нет, не журналист. Писатель я.

- И о чем пишешь, писатель?

- О жизни пишу, о людях, о стране нашей. О всем, что душе не безразлично.

- А сюда че приехал?

- Так я это, - по городам, да по деревням всяким езжу, знакомлюсь с культурой страны нашей, с народом ее. Понять хочу, - душу страны. Вдохновения ищу.

- Где ж ты в этой стране сейчас вдохновение найдешь? Сейчас вокруг говно одно. А что не говно, то моча. От таких вдохновений и помереть не долго.

- Ну это только кажется так. Если сверху смотреть. А поглубже взглянешь, так золотой рудник найти можно. Главное захотеть. Но никому это не нужно, всем проще ее говном обливать. А я показать хочу, что не так уж мы плохи, что мы до сих пор достойны уважения. Что есть еще за что уважать. Мы ведь не плохие на самом деле. Просто не везет нам как-то. 

- И ты в это веришь действительно?

- Ну разумеется. Не просто верю, а уверенностью обладаю.

- Чтож, видать нашла коса на камень. У нас здесь все наоборот. Зря приехал.

- Не, душа мне подсказывает, - есть здесь что-то такое... что-то очень важное. Хочу задержаться здесь на недельку другую. Если не прогонят конечно.

- Лучше бы прогнали. Ты вот говоришь, в душу веришь?

- Ну а как же, и в душу, и в Бога верю. А как не верить то?

- А я вот не верю. Мы здесь все не верим. Здесь с душой не живут. Место тут такое.

- А церковь вам зачем тогда?

- Так она ж еще до войны стояла. Теперь там порошок какой-то делают и за границу увозят. Может когда-то, там кто-то и молился. Но никто такого не помнит. Сами стены забыли все молитвы. Теперь там на входе люди с автоматами и дробовиками стоят. На священослужителей не похожи.  

- Вот ж бывает, - столько городов объехал, в таких глухоманях был, в некоторых даже грамматики не знают. Но в Бога все едино верили. Некоторые одним Богом и жили, ничего окромя и не нужно было. А тут на тебе, - такой город и прям ни один в Бога не верит...

- Да в миру всякое бывает. Я уж давно не дивлюсь ни чему.  Вообще хороший ты мужик, чет жалко мне тебя. Езжал бы ты от сюда, да поскорше.

- Чего это? Я же ток вчера приехал. Еще даже познакомится толком ни с кем не успел.

- Это оно и к лучшему. Уезжай. Плохое здесь место, нету тут ничего. Ни Бога нет, ни души. Только смерть есть. Ее тут много. Всё это место - смерть. 

- Ладно, вижу ты хорош уже, пойду я. Завтра еще посидим.

- Утром езжай. Как можно раньше. И не останавливайся. 

- Чего бы это?

- Да что ты все заладил, - чего, да чего? - Уматывай говорю. Пока время есть. Скажу всем, мол сбежал. 

- Откуда сбежал, о чем вы вообще говорите?

- Ты че, журналист, вообще не сечешь? Похоронят тебя здесь. А скорее продадут. А прежде всю душу из тебя выгонят.

- Душу... Это как же?

- Они умеют. Что бы сопротивляться не думал. Сначала изобьют так, что не то что ходить, - стонать сложно будет. Но умереть не дадут. За это им не платят. Потом смотреть заставят. Как другие люди страдают. Старики, женщины, дети даже. А что бы окончательно сломать, они тебя самого людей избивать заставят. Потом, когда души в тебе совсем не останется, они продадут тебя.

- Да вы ведь не всерьез это? А коли и так, то кому же люди без души нужны?

- Да всем нужны, у кого денег хватает. Такой человек, он ведь все одно, что робот. Или игрушка для извращений. Послушная и безвольная. Им еще порошок колют, для пущего контроля.

- Какой?

- Ну тот, - что в церкви гонят. Правда они после этого долго не живут. Обычно за пару лет помирают. Но нам так только выгоднее, - дело не простаивает, спрос есть.

- И что ж, никто не знает что ли, что здесь творится?

- Да кому до нас дело то есть? - Похеру всем. Да если б и знал кто, - то кто б про такое рассказывать-то стал? Так и в психушку загреметь недолго. Нас с самого верху покрывают, наши же клиенты. Что не говори, а товар у нас первосортный и стоит дешевле, чем у других.

- А что, еще такие как вы есть?

- Ну а как ж не быть? Есть, да еще сколько. Дело то древнее. Просто сейчас говорить об этом не принято, потому и знают об этом только те, кто может это себе позволить. 

-И давно тут так?

- Да сколько себя помню, всегда и было так. Говорят и при царе еще было. Весь мир вокруг меняется - революции там всякие, кризисы, войны. Только у нас ничего не меняется. Словно мы застыли во времени. Все только смерть. Все ею пропитано. Словно она тут еще с древних времен была. Смерть и боль. 

 А ты мужик смотрю хороший, понравился ты мне. Езжай-ка ты скорее, иначе обоих нас порешают.

- Ну я тогда сейчас прямо лучше и поеду. Если вы не против.

- Ехай, мужик, ехай. Только фары не включай, пока на трассу не выедешь. И как тронешься - не останавливайся. Остановишься - поймают. Без вариантов. Я тебе с собой соляры дам, иначе до города не доедешь.

- Так у меня машина на бензине...

- Ну не дам тогда. Глядишь, твой Бог тебе поможет. Хотя я бы не надеялся.