У Юли откровенно блядский внешний вид. Для шестнадцатилетней.  Черное коктейльное платье, белые стринги, ярко-красная помада и какие-то совсем непонятные тени. И при этом, на экскурсии из лагеря в город, я не могу оторвать взгляд, и во мне борются две извечные стороны - старого развратника и примерного мужчины. Я поражаюсь молодому поколению, искренне - в свои шестнадцать я только-только начинал осознавать всерьез все те вещи, которые сейчас дети знают и в 12, но это было давно, и я был ботаном. Так что можно.

Эти девочки - это что-то неправдоподобное. Большая часть из них свято верит в любовь, вздыхает, слушая сонеты Шекспира и, что удивительно, еще девственницы. При этом - как они говорят, а как двигаются, когда танцуют - сочтите меня старым сентиментальным дураком, но в этом что-то есть. Что-то, что если и не вызывает Набоковские мысли, то явно не оставляет равнодушным. Инстинкты тянут на грех, но я сижу в баре, приглядывая за танцующими на дискотеке подростками, и думаю о вечном, да пишу сюда. Наверное это и можно считать взрослением, когда впечатления сначала идут в голову, а потом уже в хуй. Не знаю. Наверное, мне можно помечтать о том, что я головой то не хочу получить. Наверное, это просто южная ночь, ром, и переизбыток загорелых девушек в откровенных купальниках. Но я не могу прекратить думать о том, как Юля бы чудесно смотрелась у меня в номере сегодня. И от этого мне и волнительно, и смешно, и как-то не по себе.