Дело было рождественское. По поручению старших я рылась в бабушкином серванте в поисках праздничного сервиза. Но, как всем уже давно известно, искать то, что заботливо прячут запасливые и дальновидные советские женщины, равносильно самоубийству. Чашек с тарелками я не обнаружила, зато откопала неприметную пыльную посудину неопределенной формы. Что-то она мне напомнила, а достав ее, я поняла, что именно. 
Удивительное сходство с лампой джинна из фильмов поражало воображение. 

Я, кстати, не считаю себя суеверным человеком. Разве что малость на голову шибанутым, но кто ж не без греха. Поэтому мне должно быть, наверное, стыдно при воспоминании о том, как я со скоростью света ринулась в кладовку. 
Я не была маленькой долбаебкой, не подумайте, просто я, видите ли, не хотела делиться своими тремя желаниями с семьей. 
Выключив свет и закрыв дверь на ключ, чтобы обезопасить свое убежище от любопытных глаз нежелательных визитерев, я в предвкушении стала тереть лампу. Прождав понапрасну пять минут, я приуныла, но надеяться не перестала. Еще десять минут спустя ко мне стало возвращаться мое наследственное скептическое отношение ко всему сверхьестественному. После добавочных двадцати минут ожидания мое терпение окончательно лопнуло. 
Открыла лампу. Характерный трупный запашок поплыл по помещению. Все встало на свои места. Жестокая правда свалилась на меня неожиданно, словно лавина, погребающая под собой все живое и неживое. 
Извели джинна. Заперли в лампу, запихнули в шкаф за ненадобностью, а он там и скончался от скуки.
Вот так рушатся надежды.