Вообще, в тот момент была темнота. Нас она везде сопровождала. Была бесконечная ночь. Я не помню света. Мы с Мери. Вокзал. Вокруг люди переплетают судьбы в вечной спешке. Тьма, сигнальные табло, фонари, мокрый перрон, стук колес. Хотелось убить время вокзала, но Мери молчит. И мне грустно, словно я уезжаю из родного места туда, куда совсем не хочется приезжать. Что-то странное остается в душе в этот момент. Мне вспоминались самые приятные моменты, в которых хотелось оставаться. Было чувство, что я живой лишь один. Люди вокруг не смотрели. Мери стояла, опустив глаза, что-то думала, не выражая эмоций и любых других признаков. Она не была частью всех остальных: из тех, кто суетливо перемещался по вокзалу, но и частью меня она тоже не была. 

Мы везем письма. В основном они от женщин и от раненых. На всех письмах просьбы, мольбы. Все просят рай. Хотелось порвать и бросить листы, от столь убогих просьб. Мне не было их жалко, я их всех ненавидел, наверное. Ненависть возникала из глубины моего разума, непонятная мне и неистолкованная. 

За стеклом мелькали дома, силуэты. Не знаю, что Мери видела там или что хотела увидеть, но она не отрывала взгляда с запотевшего стекла. Я прочитал все письма. Листы - судьбы. Набор грехов, ошибок, отчаяния. Нам необходимо доставить их, какие бы просьбы там не имелись. В них чувствовалось нечто, что есть и во мне. То, что в тот момент происходило и со мной тоже. Те, кто царапал эти послания - отчаянные и слабые. Ты безупречна, жизнь, а они убогие. И это придавало отвращения к ним. Им страшно, но они хотят любить этот страх. Они хотят гнить, бездействовать и оставаться этими записями на мятых листах. И я читал это всё. Я это всё "съел". Я сам такой. И, похоже, в тот момент я нашел причину всей ненависти. Она исходила от меня к ним, а значит и к самому себе тоже. Тогда я это вдруг понял. 

Сосны прятали иглы, за поворотами тянулась дорога, одинокие вороны, река. Молчание Мери как наказание. За запотевшим окном мелькал антураж темноты, столбы. Мелькали призраки. Во мраке вагона я вырезал буквы, мазал клеем и клеил их на бумагу. Мои пальцы окровавились. Испачкался кровью мой лист, но я продолжал складывать из множества букв одно большое слово. Я складывал и свое письмо со своей просьбой. Я тоже стал частью ненавистных мною посланий, которые должны достичь своего получателя. Теперь и я тоже, как и они, заполняю дожидающуюся меня ячейку в ряду слабого, убогого, просящего и молящего персонажа одной большой судьбы, которые так легко переплетаются внутри нас, между нами в нашей жизни. 

Вот и остановка. Я потираю ладони - уже пора, я знаю. Пока в вагоне все спят, я выхожу. Открываю дверь. Вижу звездное небо. Холодно, сыро, темно. Полной грудью набираю воздух. Немного стою еще, наслаждаюсь. Мери взяла сверток с посланиями. Во тьме не видно было ее лица. Мы обошли состав, остановились, обернувшись к луне. В тень от веток она бросает сверток. Разносимый воздухом и ветром, он раскинулся, бумаги взмахнулись. Мы стояли так, подняв головы к небу. Макушки черных елок рисовали узор на озаренном луной небе. Качались легкие ветви, мерцали звезды. Пар изо рта поднимался выше: туда, куда летят письма. Туда, где нам не дадут ответы на вопросы, но мы всегда смотрим туда в минуты, когда нам плохо, когда нам тяжело или грустно. Они летят к луне, все выше и выше, и выше... И вот их уже совсем не видно. Пора возвращаться. 

Люди мирно спят. Они улыбаются во сне. Я смотрел на них и понимал, что каждый из них хочет просто быть счастливым. Каждый хочет немного отдохнуть, прикоснуться к своей мечте. Каждый таит в себе желание, просьбу и исповедь. И всего этого хочется. Как и мне. Как и тебе. Почему ненависть? Потому что я думал, что мне никогда не стать одним из них. Я думал, что всё смогу, что я не утрачу гордость и останусь там, где все смеются, но потом встают туда же, куда и все. Теперь я там. Моя просьба летит письмом туда, где я вряд ли смогу получить то, о чем прошу, но может быть однажды именно моя просьба будет прочитана, и тогда я смогу дотронуться до мечты, которую бережно храню в себе.