В этом доме всё осталось в прошлом. Отец в 30-х. Мать больна. Еще тогда мы стали задумываться о том происходящем, что неуклонно приводило нас к необъяснимому.
В этом доме я хочу вспомнить мать. Именно здесь, спустя жизнь мне хотелось рассказать всё, хотелось раскрыть душу, исповедаться.
Молодость. Я тихо спускаюсь вниз по лестнице. Скрипучий дом, где во мраке стен затаились тени. Пыльные перила, скрипучая мансарда, тайные комнаты - я это всё помню. Когда-то в этом доме мир казался больше, чем есть. Но стелу памяти сменил мрачный бюст болезни. Потемнели стены, некогда хранившие домашний очаг, оберегая от ветра раздора и холода бытия. Наша семья верила в бога, а я для них сам будто бы бог. И я был чистым. Мой голос звенел в душе. Милым ребенком я бы не смог говорить. Мы ждали весну - придет она и к нам. И всё было куда лучше, чем можно мечтать. Дом вечного лета.
Длинный стол. Я провожу по нему пальцами, оставляя следы. За ним мы держались за руки перед трапезой. Сейчас здесь стоят подсвечники в паутине. Остались даже тарелки. За этим столом звучали клятвы хором. Густым слоем пыли поросло забытое фортепиано, что дарило нам чудесную музыку подобную той, что я слышал в белой комнате.
Перед этими зеркалами клятвенники создавали образ, подобный Мери, но не доступный им при всём старании их. Теперь я вижу в этих зеркалах свое темное отражение спустя такое количество времени моего отсутствия здесь. Посуда, торшеры, шторы... ветхий антураж, который заставляет вспоминать моменты нашей жизни здесь.
Наверху хранит молчание спальня. Моя спальня. Ночь. Меня часто мучают непонятные звуки. Я слышу голоса людей, они меня пугают. Что же это? Я подхожу к окну, смотрю вниз. Тени деревьев играют при свете луны. Прячась под одеяло, я пытался не слушать голоса, но они влезали мне в голову. Родители молчали. Отец читал газеты на изящных викторианских стульях, а слуги во фраках не видели милого ребенка, боясь не угодить отцу. Меня никто не слышал. Меня не пускали к матери, что таили в комнате. Они носили ей подносы с едой, а я пытался просто быть тем, кем они хотели меня видеть. Но они не видели. Тем они стирали грани - море моих видений на всё подряд, что происходило в тот момент, и к чему мы шли.
Всё становилось забытым, другим... таким грустным и увядающим. Хворь чувствовалась во всем огромном доме, откуда сбегали последние. Вот и он, мой отец... Он ушел, и забрал меня с собой, так и не увидев мать. Я видел образы. Они пытались скрываться, либо же наоборот - они пытались мне что-то показать. В глазах отца жило предчувствие. Он убегал, ведя меня за собой. Убегал подальше от людей. Мы перестали быть с другими. И он обрек на обособленную жизнь нас обоих, так и не объяснив ни себе, ни мне ничего.
Как можно потерять веру? Он потерял ее. Как можно забыть собственную жизнь? Он оставил ее. Сейчас я понял, что этот мир моим никогда не был. Она уплывала от нас в этом доме, где мы не нашли ничего, но грели сердца трёх самым лютым холодом.
Теперь я пришел сюда, чтобы закончить. Я не знаю что я должен закончить, рассматривая оставленную утварь, быт и все то, что было в нас самым лучшим в прежние времена - целую жизнь. И вот теперь я вновь стою здесь. Перешагиваю пороги комнат. Я останавливаюсь у тех дверей, за которыми я никогда не был. Но решился зайти лишь в одну, где мы оставили свою мать. Ее покои были сухими. И здесь хотелось пить. Было серо, пыльно. Стояли статуэтки, висели фотографии. Фотографии... я прежде не видел фото в нашей семье. Я не видел фото у отца, не видел фото в гостинной. Я снял одну рамку, протер от пыли, и увидел весьма неприятное. Увидел то, чего совсем не ожидал увидеть. Тогда я стал срывать остальные рамки, стряхивать пыль, всматриваться. Рамки на комоде, рамки на тумбочке... я все просмотрел. Они были пустые. На них не было ничего, словно образы людей, которые должны там быть, вдруг исчезли в какое-то время. Я подумал, что с этими образами стерлась наша прошлая жизнь. Иначе иного объяснения я найти не мог. Всю жизнь я хотел быть с матерью. Хотел чувствовать тёплые мамины руки, ее заботу и любовь. И каждый день я думал о ней. Этим я придумал ее образ для себя, с кем я жил всё свое детство.
Я закрывал глаза, чтобы вспомнить всё самому. Мне не вернуться б назад. Не вернуться б в этот дом, где когда-то мы потеряли ее, оборвав всю ту прелесть, что царила в доме прежде. Не найти бы фотографии, на которых нет нас, нет ее. Не увидеть бы пустоту, что поселилась после нас в нашем доме, оседая пылью на поверхности и паутиной разрастаясь по стенам. Не перешагнуть бы порог ее спальни, где она проводила свои последние дни, обрекая отца на помешательство, а меня на вечный поиск того, чего я так и не смог найти вернувшись сюда. И я слышал ее. Слышал еще тогда в своей спальне будучи милым ребенком. Она говорила со мной, но я не мог понять ее посланий. Я боялся, полагая, что слышу голоса других, кого не должен был слышать. И теперь я обращаюсь к тебе. Услышь и ты меня родным голосом, что успокаивает материнское сердце, которое свято верит в то, что родное дитя всегда вернётся туда, где его ждет самое родное на земле - его мама. Я люблю тебя. Я люблю тебя.
