Мери пишет стихи. Она кружит по комнате в расцветной пижаме, превращая в поэзию всю себя. У нее круглая комната с тремя открытыми белыми окнами. Через них в комнату заливается солнце, смешивая краски мира. На окна к ней садятся белые голуби. Мери кружится в быстром ритме: очертания ее движений нельзя превозмочь. Ее траектория - консистенция невообразимой красоты. Она записывает слова, складывая дивные рифмы. Я не вижу ее лица. Она может на миг остановиться, чтобы залиться смехом, либо озариться в улыбке. И хоть я этого не вижу, мне дается понимание того. Потом ее вновь поднимает над полом фокстротом, кружа и играя с ней, заливаясь музыкой из сотканных нот, что меня порой так тянет на дно от увлечения по ней. Она непревзойденная. 

Я наблюдаю. Весь танец - рандом, который увлекает, который притягивает. Это и есть поэзия. И вот она берет меня за руки. Теперь я с ней. Мы кружимся, вихрем поднимая вокруг себя листы, листья и цветы, что кружат вокруг нас создавая свой собственный танец. Всё мелькает вокруг, а я пытаюсь рассмотреть ее лицо хоть и понимая, что у меня не выйдет. 

Комната растворяется. Под ногами уже не чувствуется опоры. Солнце заливается, ослепляет, бликует. Захватывает дух от столь сильного порыва танца, что рождается вдохновением в мыслях Мэри. И, когда уже казалось бы мы достигли определенного пика во всем этом хаотичном движении, наши тела опускаются в пространство комнаты, в которой так привычно находиться, когда наблюдаешь со стороны за Мери, не участвуя с ней. Теперь я вновь вижу ее. Она выходит на балкон, сливаясь со светом. Ее закрывают белые шторы, играющие под потоком воздуха.

Меня несёт к ней в это чудовое состояние, в котором она находится. Я пересекаю пространство комнаты, прохожу через карнизы, сквозь занавески. Мне открывается удивительный мир снаружи. Огромный купол белых облаков, белые голуби, пух, золото, дальние дали - невероятные краски мира. Мери пишет. Ее мне почти не видно: она бликует в свете небесных лучей, сидя на изящном стуле. И этот миг не просто прекрасен. Меня завораживает, тянет. Чувствую себя по-настоящему обманутым. Иногда она смотрит на меня, отрываясь от записей, но я не могу разглядеть. 

Вот бы не найти замену. Она великолепная во всём своем преображении. Всё поймет, объяснит и точно не жаль ей. В ней утопает весь мир. Я не заметил, как она утопила в себе и меня. Я боялся, что она заберет бесконечную жизнь, подарив лишь секунду восторга, но теперь мне не приходится даже подражать человеческим радостям, находясь рядом. Мне не отдать бы тебя будучи, знай. Не потерять бы, не выменять. И оставить не смогу, цепляясь руками. 

Ее стихи летят по ветру к куполу. Она порывами выбрасывает их с балкона, распугивая голубей, улетающих вместе со стихами в дАли. 

На нас смотрят из далека. Два силуэта на балконе в свете солнца на фоне открытых больших окон. Два силуэта, которые связаны друг с другом. Они должны быть вместе. Они и есть вместе.