Стоит, наверное, идти в веренице за тем, кто сегодня главный. Кого теперь любят и ценят, и уважают. И кого клянутся не забыть и помнить. И я иду с ними со всеми, но не отвожу глаз с неё. Я знаю, что ей сейчас вообще не до меня. Но почему-то в такие моменты я чувствую вину, словно в этой трагедии виновен я.

Хотя, наверное, даже не так. Чувствую, что я что-то должен сделать. Обязательно должен, чтобы помочь, но не могу ничегошеньки. И в этом моя вина. 

Она умывается слезами? Нет. Она без слов, с опустошенными глазами и словно в полном разочаровании во вселенной плетется за гробом, и смотрит в никуда.

И я это всё прекрасно понимаю, но не могу найти себе места.

Я не знаю что делать. Что я должен делать? Вот бы выпал мне шанс проявить себя, чтобы она увидела, что я тут, что я с ней и мне тяжело как и ей. Что я разделяю с ней боль. Вот только тяжело мне про неё, а не о том, о ком мы все сегодня собрались. Нет, конечно мне жаль этого человека, но еще больнее мне, когда больно ей. Это не выносимо.

И всё это так перепутано, взывает во мне взор ненависти.