Твои поцелуи бабочками опускаются на мои плечи… Холодный воздух склепа

разрезает твоё теплое дыхание. Мрачные, леденящие камни усыпальницы

давят на душу – я обездвижена, окована холодом. Мерно горят свечи,

словно стражники покоя, и ни единый порыв ветра не тронет их

величественного пламени.
Я знаю, что я умру здесь, но это только начало – начало моей вечности..

А вечность – она непредсказуема, ведь это лабиринт идей и мыслей всех

тех, кто обрел покой, и выхода из него нет. Я делаю свой последний вдох,

в легкие врывается боль, ведь воздух обжигает изнутри жидким азотом. Но

я еще жива, и доказательство этому всё та же боль – теперь уже от лезвия

ножа, которое ты с особым наслаждением вонзаешь мне под лопатку…
Я чувствую, как он миллиметр за миллиметром рвёт мою плоть изнутри и

боли уже нет. Не ощущаю ничего – ни холода склепа, ни твоих поцелуев.

Будто всё остановилось. Мой последний выдох в этой жизни – и словно

каждая клетка моего тела разорвалась пополам! О, вот что значит – адская

боль… Всё тело свело судорогой, словно меня перемалывали в огромной

мясорубке с тупыми ножами…
Боль прекратилась так же внезапно, как и началась. Я оправилась от этих

ощущений и повернулась к тебе чтобы понять, что произойдет дальше.
Блики свечей играли свою симфонию на твоём лице. Ты подхватил моё

бездыханное, но всё еще теплое тело на руку и выдернул из спины

жертвенный нож. Я же почувствовала как он в последний раз прошелся

холодом по этой свежей ране.. Я посмотрела на тело, потом на себя – сама

я была полностью обнажена и светилась изнутри каким-то мертвенным

светом. Я попыталась что-то сказать, но не смогла издать ни звука –

будто бы голосовых связок никогда и не было. Я была будто в коконе, весь

мир был изолирован от меня, но только не я от этого мира. Я видела,

слышала, я даже осязала – тем телом, которое сейчас было мертвым. Теперь

не стало порога боли, теперь был только мир чувств и они не могли быть

лишними…
Я стояла посреди усыпальницы и могла только наблюдать за продолжением

ритуала и за тем, что мне предстоит почувствовать. Ты уложил мой труп на

одну из плит, служившую видимо алтарём – озноб прошелся по моей спине…

Касаясь моего тела так бережно, будто я очень чутко сплю и любое

неосторожное движение вырвет меня из мира грез, ты будто знал, что я

сейчас наблюдаю за тобой. Твои руки развязали тесьму плаща на теле той,

кем я осталась наполовину.
Его края скользнули по еще теплой, но уже не моей коже и упали по обе

стороны плиты, открывая взору всю прелесть девственного тела. Белая шея,

мягкая грудь с небольшими точёными сосками, живот, который так и манил к

лону, прикрытому легким пушком, аккуратные ножки с миниатюрными ступнями

– даже мертвой я была желанной… Рассматривая себя со стороны я не

заметила, как ты подошел к одной из свеч, снял ее с подсвечника и

вернулся к алтарю. Перевернул мои руки запястьями вверх – твоё

прикосновение было просто обжигающим.
Взяв в правую руку нож, ты сделал продольные надрезы на моих запястьях,

и хотя визуально на мне самой это не отражалось, я снова почувствовала

острие, разрывающее мои руки. Затем ты проделал то же с моими

щиколотками. Мне казалось, что сейчас мои ноги подкосятся и я рухну на

каменный пол, силы покидали меня. Разведя мои ноги в стороны, ты

приставил рукоять ножа к лону и я почувствовала, как холодная бронза

коснулась моих нижних губ. Из ран на спине, руках и ногах сочилась бурая

кровь, ей был перепачкан весь алтарь. Ты переложил свечу в правую руку и

наклонил ее над телом. Горячий воск срывался большими каплями и падал на

грудь, доставляя мне странную смесь ощущений. Там, где должна была быть

боль, было наслаждение…
Рука со свечой перемещалась вдоль тела, оставляя за собой восковые

следы: от правой груди она перешла к животу, и мой пупок залило воском,

затем она медленно двинулась к левому соску, от него к правому боку,

затем к левому и вернулась в исходную точку.

Впервые я познала чувство вожделения, я еще чувствовала рукоять ножа и

мне ужасно захотелось почувствовать её в себе, но я никак не могла

подействовать на ход ритуала. Мне хотелось крикнуть: «Сделай это! Я

больше не могу терпеть!» - но из моих уст не вышло и жалкого хрипа. А ты

тем временем заливал воском раны в моих руках и ногах – от этого жара

моё желание возросло, и разные мысли пронеслись у меня в голове. Я

хотела подбежать к своему телу и вонзить рукоять ножа в холодное, но

изнывающее от страсти лоно, одновременно с этим я хотела упасть на пол и

терпеть это наслаждение – но я не могла совершить ни то, ни другое. Я

могла лишь парить в сантиметре от пола и наблюдать за происходящим.
Ты взял рукой лезвие ножа и я закрыла глаза в предвкушении самого

желанного действия. Я чувствовала, как холодный металл касается моей

шеи, рукоять скользит по ложбинке между грудьми , холод контрастирует с

теплом остывающего воска на животе… Всё ниже и ближе к цели, вот он

описывает круг у моих бедер и… исчезает? «О нет!» - пронеслось в моей

голове, но только я хотела открыть глаза, как этот холод резко, прорвав

последнюю преграду, вонзился в моё естество… Я чувствовала, как принимаю

в себя этот жезл страсти, теперь я поняла его истинное назначение.
Он разрывал своим холодом изнутри мою – нет, уже не плоть, уже душу,

погружаясь сантиметр за сантиметром, он пронзал мою душу.. Моё лоно

приняло его весь, и снова внезапно всё оборвалось. Я открыла глаза, и

увидела своё остывающее тело, перепачканное кровью и воском, между моих

бедер поблескивало острие ножа. По ним также тонкой струйкой стекала

первая кровь. Ты стоял у изголовья трупа и шептал какие-то непонятные

мне слова, хотя они казались мне такими знакомыми. Рукоять начала

невыносимо жечь льдом, и мне хотелось продолжить эту сладкую пытку, но

ты не спешил делать это. Ты взял своей рукой мою грудь, в другой руке я

успела заметить гвоздь… оттянув мой сосок, ты резко проткнул его

насквозь – и снова волна наслаждения прокатилась по мне.
Я вновь закрыла глаза. Прикосновения твоих живых пальцев были слишком

горячи для моего мертвого тела. Мне даже показалось, что я содрогнулась

после того, как мой второй сосок принял сталь гвоздя. Через секунду я

ощутила, как рукоять начала двигаться внутри меня, вонзаясь снова и

снова в мертвую разгоряченную плоть. Я уже не понимала, где я и где моё

тело, всё моё естество слилось для того, чтобы чувствовать, как толчки

рукояти питают меня наслаждением. Ты держался рукой за острие, и я

чувствовала, как она лижет огнем мои нижние губы с каждым новым толчком,

с каждым разом всё горячее, а клинок всё с большей силой врывался в

меня, всё чаще и чаще… Грудь изнывала от сладкой страсти, я чувствовала,

что близка к завершению, моё лоно обхватывало рукоять всё туже, темп

ускорялся – в полном изнеможении я вскрикнула! И провалилась в небытие…
Я открываю глаза. Ты стоишь у моего изголовья и снова шепчешь слова на

непонятном, но уже родном мне языке. Я лежу на алтаре – теперь уже я

вся, соединенная страстью воедино. Ты вытаскиваешь из моих грудей

гвозди, ножа уже нет во мне. Раны в теле ноют, но не болят. Они как

будто напоминают о той силе страсти, способной меня оживить. Свечи горят

всё так же – бездвижны немые свидетели порочного ритуала…
Вытянув руку над моим лицом, говоришь вполголоса:
– Посвященная, и имя тебе будет Луиза.
Жестом велишь мне подняться.. Встав с алтаря, накидываю на теперь уже

своё тело плащ и мы направляемся к выходу. Старое заброшенное кладбище

освещает полная луна. Я рассматриваю причудливые тени от могил и

крестов, отметив, что ни я, ни мой спутник теней не отбрасываем. Мы идем

по дороге, залитой лунным светом. Прочь по мертвой дороге в новую

жизнь.