для этого надо приложить титанические усилия? Нужна систематичность, упорство и
уверенность. Иначе ничего не получится. Кстати, делать что-либо совершенно не
обязательно. Достаточно, слепо и твердолобо совершенно ничего не делать.
Уверяю, так лишиться всего гораздо проще, чем думать, рассчитывать, строить
хитроумные планы. Но и ничего не делать будет непросто.
Вы когда-нибудь замечали, как мало нужно времени, чтобы
процесс начинал постепенно тормозить и тормозил до полной остановки?
Когда всё, что у тебя есть, воспринимается, как данность, то
очень сложно с этим расставаться. Кажется, что ты ничего не сделал для того,
чтобы заслужить отторжения того, что принадлежит тебе по праву.
Совершенно иное чувство испытываешь тогда, когда теряешь то,
что ты завоевал, то, что тебе не досталось просто так. То за что ты воевал, что
добывал собственной кровью и страданием уже перестаёт быть чем-то отдельным от
тебя. Это что-то становится частью тебя, замещая в тебе то, что осталась от тебя
на поле брани, то, что ты потерял, что больше никогда к тебе не вернётся. Ты
срастаешься с этой новой частью плотной связью. Рамки и границы стираются, и
уже нет отличия между тобой и тем, что уже стало частью тебя. После этого всё
начинает портиться с гнетущей скоростью. Ведь ты начинаешь воспринимать приобретённое,
отвоёванное и выстраданное как данность. А как только теряешь, тебя внутри сгрызает
твоя же совесть. Это мерзкое, нестерпимое ноющее чувство не покидает тебя. Как
же? Этот механизм страданий мало кого выпускал из своих плотных кожаных ремней,
твёрдых стальных прутьев и холодных металлических сидений. Всё, что было сделано, что было достигнуто,
пошло прахом. Не останется ничего иного, кроме как в молчаливой буре своих
собственных крушений развеивать этот самый прах над полем своих надежд и упущенных
возможностей. Он будет ложиться плотным слоем, настолько плотным, что на этой
земле уже ни одно семя не даст всходы. Умерщвлённая таким образом земля станет
уже чьим-то чужим полем брани, уже кто-то другой будет оставлять здесь себя по
частям или целиком. А второго шанса уже нет. Кусок тебя тебя уже покинул. И его
не вернуть. Не вернуть и того, что ты оставил от себя на полях сражений. В
итоге, опустошён ты гораздо сильнее, нежели потеряв данное тебе просто так, по
воле случая.
Это похоже на то, как потерять возможность дышать. Дышать
просто, это не требует много усилий. И в таких условиях легко воспринять это
как нечто простое, само собой разумеющееся. Однако никто не задумывался, что
возможность дышать – это тоже достижение, выстраданное, но уже забытое. В самые
первые секунды своей жизни в этом мире безжалостная рука врача хлопает тебя без
какого-либо снисхождения или поправки на возраст, слабость и хрупкость. И делает
она это для того, чтобы ты завопил от боли, чтобы твой крик залил всю операционную,
и ты совершил свой первый вздох. Если ты закричал, заплакал, значит, ты жив,
значит, ты правильно функционируешь, значит всё хорошо. Так, через боль мы
обретаем возможность показать миру, что мы здесь и готовы сражаться за себя и
за других, обретаем возможность принять в свою жизнь этих самых других, за
которых нам не жалко будет потерять часть себя на поле брани. Однако стоит
потерять эту простую, но жизненно необходимую возможность, как всё меняется.
Меняется времявосприятие, мироощущение. То, что казалось важным, совершенно
утеряло былую цену. То, что было само собой разумеющимся, стало самым желанным
и незаменимым, заветным. Вероятно, именно так я понял те слова из песни: «обломки
империй, элементы систем и тот, кто был всем, тот станет никем». Когда
перестаёшь дышать, ты теряешь всё.
Как много всего, что я держал в своих руках, чем обладал,
превратилось в песок и уплыло между пальцев. Стоял ли я на месте, двигался ли,
неважно, со временем я начал замечать, как оставляю след из этого самого песка.
Мои сандалии раз за разом погружаются в этот песок и с каждым последующим шагом
всё сложнее продолжать путь, всё сложнее вытаскивать ноги из песчаной пучины,
всё больше песка оседает на подошве. Это - то самое, не сбережённое, что сквозь
время отягчает меня. Шаги становятся реже, их длина короче, колени уже не
взмывают вверх. Я увязаю в этом песке. Из-за него я не могу идти, потому стою
на месте. И с каждой ошибкой его становится всё больше. Песчаная тюрьма смыкается
вокруг меня, отнимая такую простую и совершенно привычную вещь, как возможность
дышать.
