Одевались мы все из рук вон плохо - в стране голод и дефицит, талоны на еду и бастующие учителя. Много беспризорных детей, слоняющихся по подвалам, со следами Момента на неумытых лицах. Взрослые в погоне за заработком забыли про детей, моральные ценности и нравы советского времени рушились у нас на глазах. Домой идти я боялась, - отец нашел другую, развод со скандалами, грязным дележом имущества, ненавистью и злобой. Дома была или зловещая тишина, или все полыхало и гремело. Я похожа на отца и мать отыгрывалась на мне когда его не было дома. А не было его все чаще и чаще, и дни моего бродяжничества становились длиннее.
Я помню подвал, где встретила Никиту. Каморка с хламом и импровизированная из неизвестно какого старья, лежанка. Я пришла в поиске друзей, но никого кроме него не было. Пронзительно голубоглазый блондин, с пепельными кудрями, насмешливым взглядом и типажом русского Вани. Он не был красив, но внешность имел примечательную, и смешил меня до слез. В подвал он спускался от нечего делать, тогда это было почти нормой, когда подростки обустраивали себе места для встреч в подвалах.
В его доме было тепло, уютно, и... родители не ругались. Не ругали детей за малейшие провинности, не давили и не кричали. Я тянула время ухода из ласкового дома, и как на казнь шла домой, к тому времени, как мы начали встречаться, я попыталась наладить дела в школе и с родителями, и с этой частью жизни было совсем все плохо. Учебный год подходил к концу, как выяснилось потом, с этим учебным годом закончилась и моя юность.
Никита конечно приставал ко мне, но в шутку, я дико боялась секса, не разрешала трогать себя там и шарахалась от его попыток показать мне член. Как-то я сидела за столом, он подошел и окликнул меня. Я обернулась - а он голый со вставшим членом. Я завизжала, бросилась на кровать, разрыдалась, но это было больше смешно. Он смеялся и прыгал вокруг меня, как щенок, гримасничал и вел себя как клоун. Это был переломный момент, потому что с тех пор бояться я почти перестала. Через пару дней, как обычно валяясь на диване, до одури обнимаясь, он как-то проник в меня. Это не было больно и не было крови. А девчонки говорили, что буквально ломали ногти о стены от боли. Я боялась, что Никита подумает, что я не была девственницей, но это было так очевидно, что речи об этом не было.
Секса я не понимала, не получала удовольствия и занималась им, потому что этого хотел Никита. А я не хотела уходить из пристанища, с его добрыми и заботливыми людьми. Я всю жизнь буду им благодарна за приют, который они мне дали. Позже они познакомились с моими родителями, и ни минуты не колеблясь, решили, что я и Никита будем жить с ними. Поняли ли они сразу, что происходило в моей семье? Но я забежала вперед.
Началось лето и мы уехали в Крым на два месяца. Это был последний раз, когда ездили туда в полном составе. Мать скрывала развод от родни, и при бабушке и сестре старательно делала вид, что все хорошо. Но все не было хорошо. Там я и поняла, что со мной что-то не так. Месячных нет и я начала меняться. Но мало обращала внимание на это, была абсолютным ребенком. В те годы чтение как уход от реальности возобладал, если меня не отвлекали, я полностью погружалась в литературу. Так пролетели два месяца - море, фрукты, деревня, бабушки, сестры, свиньи-коровы. Я поняла, что влипла и что уже поздно, так как полез живот. По приезду побежала к Никите, он был один и встретил меня холодно. Отвык. Я сразу призналась, и тут завертелось, закрутилось, причитания родителей, решения, принимаемые за меня. Наконец, все немного улеглось и я спокойно переехала в желанный дом.
Загадку моего поведения я не разгадала до сих пор. Ту девочку я не помню, не помню, что ею двигало в действиях и поведении. Хотела ли она привязать к себе мужчину с помощью ребенка, как это делают взрослые хитрые женщины, или просто не отдавала себе отчет в том, что может в 15 лет забеременеть?
Все устроилось, и, построив баррикаду из книг вокруг дивана, пролежала там все оставшиеся месяцы до родов. Секс был никакой и редко, я вообще потеряла к нему интерес. Меня окружили заботой и любовью, я расцвела, поправилась, вечно жевала яблоки и пила молоко. Окружающего мира боялась, в канун 94 года 15-летняя беременная была хорошим поводом для сплетен и пересудов. Осуждения и порицания. Только поддержка родителей и сестры Никиты спасла меня от всей этой грязи. Подружки потерялись, подвальная жизнь кончилась, мать с отцом развелись, - мать переехала и зажила своей жизнью, а отца я увидела потом только через 10 лет. На Новый год в том году погода была + 4 и шел дождь. Вскоре после него я родила дочь.
