Часто в мыслях я бываю в квартире, оказавшимся моим последним пристанищем в череде подобных пристанищ, за год почти бродяжничества. Я осталась без паспорта ( его украли ), без крова, не нужная родителям, друзьям. Мать домой не пускала, законное разбирательство с ней не приносило результата, - бюрократические препоны, замкнутый круг - без свидетельства личности я никто. Отец давно жил с другой, о себе знать не давал. Больше родни не было, а та, что мало-мальски могла ею называться - не хотели ничего знать обо мне.

Я была в дерьме, платила за ночлег и еду телом. Это время как раз пришлось на новогодние праздники. Ища выход, я бродила по улицам, - чаще всего бывая в местах, где, как предполагала мог жить отец, сидела на остановках, думая, что он там мог садиться на автобус. У нас нет центров для людей, попавших в трудную жизненную ситуацию, там помогают наладить жизнь, восстановить документы, разбираются с законом. Та квартира было единственным местом, где я могла жить.

 С человеком, в два раза старше меня, относившемся ко мне как к собачонке, прибившейся к теплу. Конечно же, он пользовался своим положением, не вникая в мое. Я всячески избегала близости, терпела с чувством гадливости и брезгливости, глотая гордость. В одно утро я проснулась от звуком собираемой дорожной сумки, но, по привычке лежала не шевелясь, как обычно оттягивая расплату за ужин. Он ушел быстро, не прощаясь. Оставил только продуктовый запас ( и на том спасибо ). Ключа нигде не было. Меня бросило в пот, - теперь, мне надо было или уходить оттуда, захлопнув дверь навсегда или оставаться там, дожидаясь хозяев, после которых меня все равно выставят.

 Первое время я не выходила, - то металась по кругу, мучительно пытаясь сообразить, как себе помочь, вспоминая всех, кого знаю, и кто хоть как-то мог бы это сделать, то лежала часами, в апатичном оцепенении, находясь где-то далеко за тридевять земель в тридевятом царстве. Наконец, я решилась выйти, спрятав язычок замка, просто прикрыв дверь квартиры, оставляя свой скудный, но необходимый набор сменной одежды и горстку личных мелких вещей. Приди хозяева в мое отсутствие, все пропало. Я дальше стала скитаться по городу, праздничному, в елках и гирляндах. Если бы не та встреча, жизнь явно сложилась по-другому. Но что-то должно было произойти, и произошло.

 В парке я нос к носу столкнулась со своим родным 14-летним братом. Худой и угловатый подросток, при виде меня он посерел, округлил глаза и молча стоял смотрел. А из меня хлынули все горести и бедствия, моментально покатились слезы, ком в горле, я стояла с перекошенным лицом и ничего могла сказать, - я хотела произнести его имя и сдерживалась, - казалось, если я попытаюсь что-то сказать, из меня выйдет только вой и крик. Я начала рыдать, задыхаясь, ком не давал говорить, такого чувства у меня никогда не было. Брат был самым последним, о ком я вспоминала. В семейных неприятностях я не обращала на него никакого внимания, а сам он не лез, как и все нелюдимые флегматики. Что мог сделать ребенок?

Когда мысли стали возвращаться, я стала чувствовать себя виноватой, вывалив на его подростковые плечи все накопившиеся страдания. Мы отошли в сторону, я продолжала давиться слезами - год мытарств, жестких правил поведения в обществе, где ты не друг, а враг, невозможность показать слабину, сдерживания слез, невозможность выговориться, - все это выплеснулось, как только я увидела родного брата, единственного, кто стоял всегда в стороне от моих дрязг и на все чихал. У него было два варианта : убежать, и я бы не удивилась, просто очередное происшествие, которое, впрочем, наверняка убило бы последние остатки воли и ввергло в самое последнее отчаяние. Но он не убежал. Он стоял, прижав руки к моему лицу, было холодно, на мне была легкая куртка, теплая одежда осталась там же, где и паспорт.

Он сказал, чтобы я вечером пришла домой. Я ответила, что уже пыталась вернуться, мать ни за что не пустит пустит ( не пускала даже с участковым ). Он сказал, что если я не приду, он больше никогда не станет мне помогать. И вечером я пришла домой. Это не было похоже на встречу счастливо воссоединившихся родственников. Собственно, ничего не изменилось, кроме того, что из лексикона матери исчезли словосочетания, подобные " Убирайся из моего дома!". Но это было лучше, чем полубичарня без ключа. И там был брат, не бросивший меня в беде, и после я те стены считала немного родными. Как смог он приструнить деспотичную мать, женщину в период менопаузы, бесившуюся от одного вида молодой красивой дочери - неизвестно мне.

Брат замкнутый и скрытный, просто отшутился. Потом, позже, появился человек, навсегда, безусловно и безоговорочно лишивший меня чувства "никому ненужности". Более того, этот человек своим появлением дал мне прямо противоположное чувство - навсегда я стала для него единственной, кто необходим и нужен. Но об этом позже.

P.S Почему я часто бываю в той квартире, ставшей кошмаром, мысленно клея там красивые обои, накидывая на кровать плюшевые красивые покрывала, делаю ванну блестящей и сверкающей, населяя ее котами-персами и симпатичными Йорками, делая из него убежище, для себя одной.....