А что - нетрудная затея.
Любовь и смерть, огонь и гром
Рождает Божия идея.
Он Авраама подозвал.
Взглянув на праведного сына,
Сказал, что вопль содомский стал
Воистину невыносимым.
Изрек: "Сойду и оценю
Я бездну мерзкого паденья.
Отвергнувшим Любовь Мою
Я дам взамен Господне мщенье".
Заплакал патриарх-старик:
"Не отведешь ли, Отче, взгляд,
Когда и праведников крик
Наполнит справедливый Ад?
Ужель безвинных агнцев кровь
Насытит яростную смерть?
Ужель им за свою любовь
Теперь средь грешников гореть?"
Господень глас вершил судьбу:
"Не стану верным зло нести.
Я город, коль таких найду,
Оставлю ради десяти."
В ночи повисла тишина
И мгла клубилась над огнем,
А Авраам, лишенный сна,
Чего-то ждал в шатре своем.
Он думал о людской судьбе,
Добре и зле, свободе воли.
Конечно, думал о себе,
И мысли отдавались болью.
Снаружи началась гроза,
Шатер заполнил белый дым,
И лишь старик протер глаза -
Господь уже стоял над ним.
"Не десять было их и вот -
Теперь не стало никого.
Я всех забрал. Знакомься: Лот
И с ним - две дочери его.
Дотла я выжег всякий грех -
Так, что огнем стал самый свет", -
Господь шептал сквозь нервный смех:
"Содома, друг мой, больше нет.
Я каждого жалею в нем," -
Тут Бог запнулся и заплакал,-
"Хоть он и жутким был - Содом,
Я все ж любил его когда-то".
Взглянув на праведного сына,
Сказал, что вопль содомский стал
Воистину невыносимым.
Изрек: "Сойду и оценю
Я бездну мерзкого паденья.
Отвергнувшим Любовь Мою
Я дам взамен Господне мщенье".
Заплакал патриарх-старик:
"Не отведешь ли, Отче, взгляд,
Когда и праведников крик
Наполнит справедливый Ад?
Ужель безвинных агнцев кровь
Насытит яростную смерть?
Ужель им за свою любовь
Теперь средь грешников гореть?"
Господень глас вершил судьбу:
"Не стану верным зло нести.
Я город, коль таких найду,
Оставлю ради десяти."
В ночи повисла тишина
И мгла клубилась над огнем,
А Авраам, лишенный сна,
Чего-то ждал в шатре своем.
Он думал о людской судьбе,
Добре и зле, свободе воли.
Конечно, думал о себе,
И мысли отдавались болью.
Снаружи началась гроза,
Шатер заполнил белый дым,
И лишь старик протер глаза -
Господь уже стоял над ним.
"Не десять было их и вот -
Теперь не стало никого.
Я всех забрал. Знакомься: Лот
И с ним - две дочери его.
Дотла я выжег всякий грех -
Так, что огнем стал самый свет", -
Господь шептал сквозь нервный смех:
"Содома, друг мой, больше нет.
Я каждого жалею в нем," -
Тут Бог запнулся и заплакал,-
"Хоть он и жутким был - Содом,
Я все ж любил его когда-то".
Никита Ульянов
