- Мама, у меня петелька на крестике протёрлась. Он с цепочки
упал. Что делать?

- Нужно отнести ювелиру. Пусть запаяет, а пока можешь взять
мой. Я всё равно ношу серебряный. Есть ещё бабушкин, тоже золотой, но он странный.

Ева Адамовна покопалась в вазочке и вынула из неё маленький
золотой крестик. Один знакомый поляк сказал ей, что этот крест – католический.
Для православного он и в самом деле выглядит странно – ни распятия на нём нет,
ни надписи никакой.

Сара Абрамовна, мать Евы Адамовны покупала его не из
религиозных соображений, а, скорее, из кокетства. В эпоху заката советской
власти в Советском Союзе появилась мода носить на шее золотую цепочку с крестиком
 в качестве кулона. Эпатаж своего рода.  

В атеистическом государстве такой предмет купить или сделать
на заказ было невозможно  - совсем
недавно за такие дела наказывали по всей строгости Закона, а тут кто-то с рук,
что называется, «из-под полы», по большому блату, предложил ей этот крест.
Проба низкая – триста какая-то, даже пломба не стоит. Вес – едва ли один грамм
наберётся.  Однако желание иметь украшение
из разряда супермодных, пересилило презрение к явной дешёвке, и Сара Абрамовна
ухватила вожделенный аксессуар.

Впоследствии, когда пришла мода на обряд крещения, она решила приобщиться и к этому, но священник не стал освящать сей странный предмет, и Саре
Абрамовне пришлось здесь же, в срочном порядке, приобрести нормальный, простой,
оловянный крест с распятием. А этот, переставший быть престижным и оригинальным
аксессуаром, и не представляющий ценности как драгоценность, Сара Абрамовна отдала
Еве. Она  считала, что подарить дочери
украшение из настоящего золота – это хороший тон.

К тому же, её периодически донимали приступы угрызения
совести за то, что её девочки постоянно ходят голодными оборванками, тогда как
она каждый сезон обновляет свои меха и раз в два года на три месяца,
обязательно захватывая бархатный сезон, ездит поправлять здоровье на Кавказские
Минеральные Воды. Помимо этого, она считала своим долгом посещать все местные
светские мероприятия – театральные премьеры, банкеты по разным случаям и тд..

Несмотря на то, что её зарплата в 10 с лишним раз превышала
среднюю по СССР, денег всегда не хватало - большая их часть распределялась по
нескольким сберкнижкам, оформленным на дочерей. Разумеется, Сара Абрамовна не
планировала обеспечивать девочек приданым, просто на несовершеннолетних детей было
выгодно заводить вклады – накапливались очень большие проценты.  

Да и алименты, что получала от бывшего мужа, Сара Абрамовна также
клала на сберкнижку. Одним словом, повод для душевных мук у неё был, хотя, её
девочки росли чрезвычайно непритязательными - они очень жалели маму за её
слабое здоровье и тяжёлую судьбу.

К слову сказать, по образованию Сара Абрамовна была
педагогом, поэтому внушить детям чувства вины, неуверенности в себе,
неполноценности и пр. ей не составляло никакого труда.

……….

В 90-ые, когда  обесценивание рубля
набрало столь катастрофическую скорость, что ассоциировалось с обрушением
Вавилонской башни, Ева Адамовна стала посещать ломбард. Все
украшения, подаренные мужем, она заложила, в том числе и обручальные кольца.
Поначалу выплачивала проценты, перезакладывала. У неё брали всё, кроме креста, подаренного
матерью. Говорили: «Слишком низкая проба, да и денег за него получите мизер».

Наконец, когда в очередной раз в доме не оказалось денег
даже на хлеб, Ева Адамовна взяла мамин крест и снова отправилась в ломбард: «Хотя
бы хлеб и молоко куплю».

Оценщик отказал почти сразу. Опытным глазом он моментально определил
малую ценность предмета:

- Овчинка не стоит выделки. Его у меня никто не купит, - к
подобному ответу Ева была готова,  однако
она очень рассчитывала на эти деньги и, пытаясь уговорить оценщика, привела
сногсшибательный аргумент:

-  Это крест моей
мамы, а сколько Вы за него дадите – не так уж и важно. Я на многое и не
рассчитываю, - она попыталась дружелюбно улыбнуться.

Тот как-то странно переменился в лице, потускнел что ли,
повернулся спиной, постоял немного, а через несколько минут и вовсе ушёл. Ева
долго ждала у пустого прилавка, но он так и не возвратился.