А получилось о юношестве, максимализме и самоповреждениях.

Насколько у вас развит инстинкт самосохранения? А чувство страха?

Который день я лежу с мыслями "как же хочется умереть", и с осознанием, что хочу вовсе не смерти, потому как боюсь, а хочу только избежать всего, что мне не нравится, своих проблем и заморочек.

И вот сегодня очередное утро, когда мне бы хотелось "умереть". Размышляя об этом, вспомнила свои детские, а скорее подростковые дурости.

Точкой отсчета для всего безобразия буду считать вечер, о котором до сих пор вспоминаю с сомнениями. Хотя все, наверняка, началось с другого дня, о котором написать пока духу и неприличия не хватит.
Было мне лет 11-13, тогда еще, и видимо до нынешнего времени, не удавалось найти общий язык с девчонками своего района, была такой себе пацанкой, и гуляла, конечно, всегда в компании мальчиков. Однако и в моей жизни появилась дама. Девочка с соседнего дома, она была веселой, когда я сам мрак, она была простой, когда я вечно требовала внимания. Но мы хорошо ладили и делились тайнами, были смелыми.
Август. Поздний вечер, на часах около 11. Достаточно темно, чтобы две юные особы сидели дома, а не на любимой лавочке в своеобразном поле. Перед этим полем сад, яблони. Но важно чем эти милые девочки занимаются, о чем говорят? Моя подруга в этот вечер принесла с собой пару спутников, то есть лезвие. Она резала себя при мне, в тот вечер. У меня не возникло никаких сомнений или вопросов. На той же лавочке я взяла второе лезвие и стала повторять за ней. Это был мой опыт, начало, тогда я еще боялась.

А что дальше? Я перестала носить футболки, потому что они выдавали мои забавы на запястьях. Я стала проводить больше времени в ванной комнате, потому что там резаться безопаснее всего. Спустя год или два перестала скрывать шрамы от друзей. А потом совсем обнаглела. В один из вечеров сидели компанией на том же поле, той же лавочке, а точнее было уже две лавочки, расположенные друг напротив друга, уж не знаю что тогда стукнуло в голову, но ради веселья, а тогда мне это казалось веселым, я достала лезвие и резко провела им по своей руке. Через пол минуты друзья уже пытались отобрать у меня лезвие, которое я спрятала себе в рот. Я убежала и села дальше от них. Но видела как двое отмывали мою кровь, которую уже впитало не покрашенное дерево. После этого я стала носить, прятать лезвие во рту, иногда делила его на части, потому как целым легче порезаться. Конечно, сейчас мне неприятно и страшно представить, как можно что-то подобное положить в рот, но тогда ни сомнений, ни страха не было, это приносило мне удовольствие, возбуждало даже.
С лезвиями и ножами я покончила не так давно, в 2018-19.

Возвращаясь к моим 14-16 годам. Кроме порезов, удовольствие и успокоение мне приносила природа. Замечательно! Природа определенно лучше ножей. Вместо школы иногда я уходила на скалы, далеко, где нет людей, где никогда нет людей. Или в лес. Лежать на скалах, так близко к краю, и так далеко до ближайшей человеческой души. Где никто бы тебя не услышал, не нашел и не помог. Иногда я там засыпала.

Открыв глаза, увидела рядом с собой взрослого мужчину. Он заговорил со мной. Медленно я начала подниматься на ноги, когда он попросил сесть обратно. Сказал, что тоже посидит рядом, сказал не бояться. Он спросил кто мои родители, почему я здесь. Я достала телефон, проверила есть ли связь, обратила его внимание на то, что скоро мне должен позвонить отец. Он ушел. Выдохнула.

Я любила скалы. Иногда бегала по крутым горным склонам, сидела на краю осыпающейся скалы, прыгала на отдельные островки скал. Никогда не думала о безопасности. У меня и в мыслях не было, что это может быть опасно. Что смерть - это страшно. По той же причине дороги я перебегала не задумываясь, будто с желанием попасть под машину. Соглашалась на все не здравые и сомнительные предложения. Тогда не могла понять почему другим страшно, почему другие говорили, что никогда бы не смогли навредить себе. Как можно себя любить? Это было загадкой, ответ на которую меня не сильно интересовал.

Но по мере взросления собственная безопасность начала приобретать вес. Шрамы на теле стали меня смущать. Порезы и ожоги больше не спасают. Теперь мне страшно порезать себя слишком сильно, страшно идти ночью в лес одной, страшно стоять на краю скалы. Чтобы перейти дорогу я жду, пока все машины остановятся. Теперь я могу понять, почему другие не могли себе навредить. Они хотели жить.
Сейчас мне снова хочется умереть, только не по-настоящему, мне хочется сбежать.