Излишне даже говорить, что к 12 годам я перечитала все книги из семейной и школьной библиотек. Однако того, что мне было нужно,  там естественно не было, такие книги веками держали в подвалах монастырей и замков под круглосуточной охраной, несущей службу поколениями. Так велика была  опасность миру от этих книг, закапанных воском времён на переплёты из человеческой кожи.

Родители, видя мой отстранённо- холодный образ жизни и неотсегомировость меня,  пробовали вовлечь меня в какую -нибудь полезную деятельность, по их разумению, однако, ничего из этого выйти не могло в принципе, ибо я тайно и искусно изменяла обстоятельства таким образом, чтобы повернуть исход любого дела в свою пользу.
Мой мощный живой пытливый ум искал и не находил себе применения в узкой нише официальной доктрины нашего бытия. Слишком серой и пресной казалась незначительная жизнь девочки-подростка 12 ти лет, а я хотела покорять галактики.  В возрасте, когда сверстницы либо играли в  куклы либо что-то мастерили или рисовали, я в воображении рисовала как в образе демона бьюсь на просторах равнины Эскарга с инопланетными монстрами и пожираю их души и тела. 

Тогда же примерно мне стали нравиться смерть и все её жуткие проявления и гримасы. Я тайком приходила в церковь и стояла , смотря и слушая как отпевают покойника, с наслаждением вдыхая живой запах свечей, ладана, и что-то то глубоко неуловимое, что люди сразу ассоциируют с церковью, болью, смертью и мистицизмом религии. Я смотрела  на лицо очередного покойника и видела, что он всё ещё жив, что это глубокий летаргический сон, что на третьи  сутки этот человек проснётся на глубине в два метра, спелёнутый в саван и с иконой в руках, он будет беззвучно кричать , разрывая зашитые губы, пытаясь открыть зашитые веки, колотиться в крышку своего нового тёмного обиталища и только немые черви станут свидетелями как он сойдёт с ума и медленно угаснет. Я это видела и мне было безразлично.

Лишь одно молодёжное течение- готы, подходило моему мировоззрению, но я презирала этих дураков и дур за их стремление лишь поверхностно войти в темы жизни, смерти, таинственного и мистического. Глубже копать, до самых тайных пределов,  они не хотели или боялись. Однако мне хотелось хоть как то внешним видом выразить ту бездну отчаяния и тьмы, куда  я погружалась раз за разом- тупая прихоть девочки-подростка. Я покрасила волосы в  чёрный цвет, стала использовать агрессивную чёрную косметику и красить ногти чёрным лаком, носить чёрные вещи и массу цепей и колец.  Для 12 лет у меня стал слишком меланхолический и взрослый вид. Родители, видя такое преображение, старались вытащить меня из моего мрачного мирка, но успеха не добились. А потом и вовсе махнули рукой, сочтя глупой причудой  взрослеющего ребёнка. Они были довольно зажиточными людьми, состояли в учредителях частной школы, где я училась и там тоже предпочли закрыть глаза на мой причудливый гротескный образ.

Естественно, другие дети во дворе ненавидели и презирали меня,  я была изгоем во всех смыслах.

В то время когда они катались на велосипедах и роликах,  пытались неумело флиртовать, я сидела особняком на детской площадке и изучала на экране смартфона приёмы и философию прерафаэлитов или беззвучно смеялась над религией пастафарианцев. Я была как бельмо в глазу у этих детей, своей холодностью, надменностью, аристократизмом я в клочья рвала их самолюбие и чувство собственной значимости. Они видели что я лучше их во всех смыслах, это их бесило , конфликт и столкновение были неизбежны и я уже примерно представляла что будет.

Предводителем и лидером дворовых детей был Сергей, мальчик 14 ти лет, неглупый симпатичный брюнетик. Именно его постоянно выбешивало то, что на территории, подконтрольной только ему, есть какая-то часть независимого пространства, презирающего его . И однажды он решил эту часть покорить.

Для этого он не преминул  пойти на прямой открытый конфликт с мордобитием и кровью. Отец его, немалый чин в городской полиции, всегда  мог творить, и творил что хотел, им всё сходило с рук.
Прекрасным летним утром, я как обычно сидела на детской площадке, наслаждаясь солнышком и теми летними запахами, что вносят в нашу  душу умиротворение и покой. Разглядывая свои  голые пальцы на ногах, я раздумывала, стоит ли сегодня вечером перекрасить ногти, или отложить это дело ещё на несколько дней. Из динамиков моего смартфона раздавался быстрый заводной трэш металл, внося некоторый диссонанс в окружающую картину благоденствия. И тут эта беззаботность была нарушена самым решительным, но вполне предполагаемым образом. Краем глаза я  увидела как ко мне приближается стайка мальчишек во главе с Сергеем. Их намерения, тупые и примитивные, читались в их холодных глазах.

Первый же удар в лицо опрокинул меня на землю. Моё лёгкое тело не имело сколько нибудь значительной инерции чтобы противостоять такому воздействию. Вылетевший смарт тут же хрустнул под чьим--то каблуком. Я почувствовала как тёплая кровь заполняет нос и рот.
Было нереально классно, боль оживила меня и вдохнула силу в мой закосневший разум и чувства.

Я почувствовала ещё несколько ударов по своему телу, по ногам, потом они крикнули что-то вроде  что  тут они гангста и все слушают их и ведут себя как они. С гиканьем и улюканьем они пошли далее по своей унылой жизни. Я поднялась, размазывая кровь, и пошла домой, попутно закинув раненой ногой остатки смарта в траву. Думаю, они были немного поражены, не увидев у меня ни слёз, ни рёва, ни какого - либо страха.

А немного погодя случилось крайне неприятное и страшное происшествие, впрочем, таких сотни и тысячи происходят по стране. Серёжа с родителями поехали на дачу, расположенную в отдалённой гористой местности,  на горной извилистой дороге , на крутом спуске у их большой дорогой машины вдруг отказали тормоза и она , разогнавшись, пробила дорожное ограждение и улетела в пропасть, смахнув по пути несколько деревьев. Родители  Серёжи погибли на месте, пробив своими головами лобовое стекло, они были не пристёгнуты ремнями безопасности , по привычке мажоров и прожигателей жизни, уверенных в своей безнаказанности. Отрезанное стеклом ухо мамы Серёжи с торчащей золотой серёжкой , украшенную бриллиантами, нашли у него на коленях, а кровью папы залило всю его майку и лицо... Должно быть, это было немного жутко. 

Спасатели извлекли Серёжу через пять часов, поломанного в нескольких местах. Дорога была пустынная и редко посещаемая, да и на провал в дорожном ограждении обратили внимание не сразу. К сожалению, врачам пришлось ампутировать ему обе ноги, сильные повреждения и сдавленное положение в течении нескольких часов не позволили спасти их. Это было ужасно , что пришлось ему вытерпеть. Может быть, он даже немного сошёл с ума...

 Следствие показало что тормозные шланги на их автомобиле были искусно проткнуты шилом,  причём действовал профессионал, знающий сколько миллиметров оставить резины в проколе, чтобы она порваться могла только при длительном  усилии, возникающем при длительном торможении, например при спуске с крутого склона. Слишком многим насолил папа Серёжи, слишком  много жизней и судеб перечеркнул он для того, чтобы жить спокойно, версия заказного убийства не отпала до сих пор и является основной.

А над Серёжей взяла опеку его бабушка, живущая в соседнем квартале, к осени он почти оправился, и я даже видела их гуляющими в парке, в золотую пору осени, когда в городе начинает пахнуть  палой листвой и заморозками. Серёжа сидел в инвалидном кресле, склонившись на одну сторону, закутанный в тёплый  клетчатый шотландский плед. Когда я проходила мимо, он, беззвучно сидевший в  кататоническом покое, почему-то вдруг начинал дёргаться и что-то бормотать, пузыря слюнями из перекошенного рта. Какие-то воспоминания, а может, догадки, подозрения при виде меня начинали заполнять его убогий маленький  мозг, отягощённый страшной драмой и сильными медикаментами. Я мило улыбалась ему, его бабушке, и шла  дальше, пиная квадратными носками массивных ботинок милитари сухую жёлтую листву на дорожке, улыбалась последнем тёплым денькам в этом году и предвкушая свидание с любимыми книгами и любимой музыкой дома.