Этот тёмный ручей Аелла нёс свои быстрые прохладные воды чрез равнину Азариас, и
хранил свои мрачные тайны, неведомые жителям Аполлинариса, чудесного  города, чьи белые храмы, колонны и портики так таинственно смотрелись в свете Астрейи над зеленью фруктовых садов и оливковых рощ.
В час, когда серебряный глаз Луны смотрел прямо в сердце мира, заставляя расслабленно биться сердца спящих, блуждающих в мрачных и прекрасных владениях Гипноса, молодой скульптор Эней  вышел на террасу своего дома, утопающего в зелёном море деревьев и зажёг небольшую лампаду, источающую тёплый свет и тонкий аромат. Постояв мгновение и насладясь ночной прохладой и тишиной, нарушаемой только стрекотом цикад и плеском вод в ручье, протекавшем у дома в заросшем саду, он обратил внимание на свою предстоящую работу.

Из глыбы белого мрамора, привезённой из каменоломен близ великого Калидона, сердца Этоллии,
он жаждал высечь статую Меланты, своей прекрасной возлюбленной, образ которой уже
несколько месяцев стоял пред его глазами. Меланты, несправедливо обвинённой в
неверии в Богов Олимпа и по приказу тирана Андроникоса сброшенной со скалы прямо на острые камни в русле быстрого ручья,
протекавшего на окраине города и служившего местом  многочисленных казней.

Истерзанное окровавленное тело девушки быстро скрылось в стремительных  струях, окрасившихся в красный цвет, и сколько ни старались рабы и воины тирана, так и не смогли найти его ни в водах, ни на берегу ручья в густых запутанных зарослях ивы. Тёмная вода надёжно схоронила тело несчастной.

Эней вдохнул душистый ночной воздух и присмотрелся к мрамору, с одной стороны освещаемому лампадой, свет которой играл на его сахарно-белых гранях, с другой стороны Луной и звёздами,
чей серебристый свет придавал камню торжественную холодность. В его голове уже
складывался общий контур статуи Меланты, сидящей на камне, горестно опустив голову на правую руку. Это должен был стать шедевр, гимн любви и скорби, который переживёт собой века,
надёжно упрятанный в стенах этого роскошного сада.

Погружённый в тягостные мысли Эней вдруг услышал какое-то тихое, на грани слышимости,
пение где-то в темноте рядом с домом, как будто чей-то нежный девичий голос пробивался чрез плотную пелену мрака и забвенья. Эней в волненье и тревоге замер, сердце бешено
забилось, стало жарко- он узнал голос Меланты, которая в совершенной печали и тревоге
звала своего любимого. Тысячи мыслей закружились в голове скульптора.

Ужель всевластные боги Олимпа  иль демоны Аида спасли его возлюбленную,
вернули ей жизнь, бережно пронеся чрез мёртвый мрак и ужас. А может, она просто выжила и таинственная нимфа ручья Аелла сберегла её нежное тело, дабы дать  возможность им соединить свои сердца под ночным небом райской Этоллии?

Обуреваемый любовью, скорбью и  надеждой, Эней  вырвал торчащий из бронзового кольца в стене факел, поджёг его от лампады и быстро сбежал вниз, в сад  по широким прохладным мраморным ступеням. Высоко поднимая факел над головой, пробираясь чрез густые тёмные  заросли фруктовых деревьев он упрямо шёл на голос Меланты, звучавший откуда-то от ручья, не обращая внимание ни на колючие ветви, раздиравшие его тело и одежды, ни на брызги горячей смолы, падавшие ему на волосы и спину, он стал бесчувственен к боли в своей смеси горя и надежды.

Заросли кончились, Эней выбежал на небольшую поляну, освещённую скорбным светом Луны. Высокая трава вплотную подходила к ручью, за которым тёмными частыми колоннами возвышались высокие мрачные кипарисы. Под их тёмной сенью, в неверном свете факела он увидел бледную, знакомую до боли и слёз фигуру, которую он мог узнать из тысячи подобных.
Меланта пела и протягивала  к нему тонкие обнажённые руки, стоя по пояс в воде. Эта была она, такая милая, любимая, нежная. Эней вздохнул от радости и счастья, бросил зашипевший факел в траву и пошёл к возлюбленной, преодолевая сильное течение. Наконец-то он был счастлив после стольких дней горестей и боли, наконец-то он нашёл своё счастье под тусклым светом Луны и мириадами глаз Астрейи.

Подойдя к любимой, Эней обнял её, поцеловал в хладные губы и заплакал от любви и счастья, переполнявших его душу.

А потом они ушли. Ушли в смертный мрак, отделяющий наш мир от мира мёртвых, туда, куда не достанет свет Гелиоса, и где они будут счастливы, пусть даже и бесплотными тенями. Иногда, в особо тихие и лунные ночи, когда серебряный глаз Луны смотрит прямо в сердце мира, заставляя расслабленно биться сердца спящих, блуждающих в мрачных и прекрасных владениях Гипноса, некоторые чувствительные люди, проходящие по дороге мимо разрушенного безжалостным временем и грабителями дома Энея, по легенде, в безумии разорвавшего себе горло и утонувшего в ручье, слышали чудесное нежное пение, а иногда и танцующие в густой траве две туманные фигурки.

И это зрелище оставалось с ними на всю оставшуюся жизнь, а эта легенда останется с нами, даря нам толику надежды на справедливость и счастье, пусть даже и за горизонтом наших ничтожных жизней.