Сглотнув подступивший к горлу ком и усилием воли прогнав негативные эмоции я пролезла внутрь. Мне нужно было браться за своё дело, которое не терпит каких бы то ни было эмоций.
Под ногой хрустнуло стекло и старые доски пола скрипнули, когда я ступила через разбитую раму на веранде. Внутри царила полутьма и пахло сыростью и каким-то старым тухлым запахом, который бывает в деревнях в старых домах. У стены с осыпавшейся побелкой стоял сломанный старый холодильник, весь покрытый ржавчиной. Его недра были сплошняком затянуты паутиной. Рядом лежали на боку два рассохшихся табурета, во времена своей молодости бывшие белыми, а сейчас покрытые то ли пылью, то ли грязью, придававшими им грязно серый оттенок.
С веранды вели три двери- одна на улицу, запертая снаружи ржавым висячим замком, другая, похоже, в кладовку и третья непосредственно в дом. Я решила осмотреться и, отчаянно скрипя половицами прошла в дом. Картина внутри царила самая неприглядная. В этом месте давно никто не жил, да и жить здесь было практически невозможно. Зачем сюда приехала наркоманка, покончившая с собой, тем более зимой, трудно было понять, наверное, превратности судьбы прижали так, что деваться было некуда и она согласна была даже на такое пристанище.
В тесной кухоньке кирпичная печка провалилась внутрь, а плита давно была украдена сборщиками металлолома. Стол наполовину сломан, и похоже, частью сожжён в печке, когда она ещё была более менее жива. В углу, за печкой, темнел сваленный в кучу какой-то непонятный хлам, какая-то то ли ветошь, то ли рваньё, а на стене, некогда покрашенной синей
масляной краской, ныне облупившейся грязными ошмётками, висел старый сломанный пластиковый рукомойник. Ничего интересного тут не было, да в принципе, и быть не могло.
В зале и комнатах царила точно такая же разруха и запущенность. Отчаянно воняло сыростью, плесенью и каким-то нежилым, могильно-земляным запахом. Небольшой ветерок задувал через разбитые окна, заколоченные досками и сюда иногда доносились мирные звуки- смех детей, шум проезжающей машины, мычание коров, человеческие разговоры. Где-то совсем недалеко,
в паре метров от дома, проходила деревенская улица, отделённая от него зарослями крапивы и разросшимися кустарниками, а казалось, что между ними километры- так велика была пропасть между миром смерти и миром жизни. Эта разница ощущалась так чётко и явственно, что у меня пробежал холодок по спине, я вдруг осознала, что в сущности, залезла в склеп, в могилу, где всё ещё жило нечто. Нечто такое, что боится света и тепла, нечто такое, чему по душе тьма и замогильный холод.
Я включила фонарь и решила осмотреть чердак, ход на который вёл через кладовку. Дверь туда висела на одной петле, другая была вырвана с мясом и болталась на ржавых шурупах. В кладовке валялся какой-то истлевший хлам- остатки зипунов, фуфаек, гнилые кирзовые сапоги, какие-то доски, бывшие раньше мебелью. Луч фонаря скользнул в потолок, где зияла чёрная дыра лаза на чердак. В непроглядной тьме виднелись стропила, балки, на которых держалась кровля, но дальше ничего не было видно.
Я прыгнула, ухватилась руками за доску,обрамлявшую лаз и, подтянувшись, влезла в проём.
Тут же мне почудился какой-то шорох сбоку, рывком выдернув пистолет из-под куртки, я направила фонарь в сторону шума и моё сердце бешено забилось- за печной трубой что-то было, но вглядевшись, я поняла что моя тревога не имеет оснований- на верёвке уже несколько лет висел старый прорезиненный плащ, в каких пастухи пасут коров. Больше тут ничего не было. Под ногами шелестела старая плёнка, на которой сушили лук и чеснок, шелуха от которых, истлевшая в пыль, была тут же.
Кое-где через шифер пробивались слабые лучи света, но оттого более непроглядной казалась тьма вокруг. Подняв фонарь, я осветила балку, на которой нашли висящее тело наркоманки. До сих пор вокруг балки была перекинута завязанная крепким узлом верёвка, со следами перерезавшего его ножа полицейского, снимавшего тело, а в воздухе ощущался сладковатый трупный запашок. Под остатком верёвки темнело пятно, по видимому какая-то давно высохшая жидкость. Ничего интересного тут не было, кроме того узла, на котором крепилась
верёвка. Такой крепко затянутый узел явно не могла затянуть слабая женская рука и над этим стоило поразмышлять. Так же как и над тем, как наркоманка могла забраться сюда без лестницы, если только обладая такой же физической подготовкой как и я, что было весьма маловероятно.
Я повернулась к лазу, чтобы спуститься вниз и тут услышала некий слабый звук, доносившийся снизу, из дома. И его нельзя было спутать ни с чем. Внизу кто-то ходил взад-вперёд, бездумно и слепо, похоже, из угла в угол. И в этом равномерном движении было нечто такое тёмное и зловещее, что я невольно вздрогнула и замерла во тьме, невольно выключив фонарь и затаившись, однако делать было нечего. Надо проверить что там наматывало круги по комнате.
Продолжение следует.
