Сейчас мне хочется писать про вчера.

Вставка для общего понимания: я выросла в однополой семье - мама и бабушка, отец ушёл, когда мне было 2 недели. 

Я старательно посчитала, с какого возраста я себя помню. 

Зачем мне это?

Не знаю. 

Возможно, чтобы сообщить себе, какая вся такая необщая. 

Проследить это мне легко по воспоминаниям о сестре моей бабушки, бабе Тане, которая умерла, когда мне было 2 года и 7 месяцев. 

У меня осталось ясное воспоминание о событиях с ней ещё здоровой, причём, по сюжету моего воспоминания мои мама с бабушкой узнавали людей, связанных с событием. 

У меня осталось ясное воспоминание о ней уже больной после больницы. 

И я хорошо помню вечер после поминок, я знала, что это поминки. 

То есть, помню я себя с двух лет. 

Никаких других воспоминаний этого возраста у меня нет. 

То ли травмы отвержения матерью  вытеснили всё, то ли избирательность самых ярких впечатлений. 

Я помню, как мы были в гостях у двух сельских тётушек, где ели, а они, скорее всего, и выпивали. Возможно, я просилась домой, а может, просто, чтобы чувствовать себя свободнее, баба Таня отправила меня погулять во двор, с обещанием, что она скоро выйдет, и мы пойдём домой. 

Делать в сельском дворе, где я ничего не знала, мне было нечего. Было очень скучно. Я это острое ощущение тоскливой скуки пронесла через всю жизнь и ясно чувствую даже сейчас. 

Но я была почему-то очень терпеливой, мне в голову не приходило как-то обозначить своё состояние. 

И когда баба Таня уже вышла, и стало ясно, что мы пойдём домой, у меня не было яркой радости. 

Я сейчас вспоминаю это, чтобы объяснить себе, что я никогда не была восторженной. 

Моя бабушка всю жизнь упрекала меня в холодности, в бесчувственности, в том, что я не выражала ярко своего горя или радости. 

А я просто чувствовала внутри себя и не понимала, зачем эти внешние маркеры восторгов или страданий. 

Второе острое воспоминание - уже счастья. 

Мы с бабой Таней сидим то ли на печи, то ли на лежанке, и она полоской ткани заклеивает обрез моей книжки "Кот в сапогах".  Я слушаю её слова о том, что мы делаем и зачем, и у меня полностью заполняющее меня чувство тепла и счастья. 

А третье воспоминание - все вышли после застолья на улицу, я осталась одна в комнате и с тревогой смотрю в тёмное ночное окно. 

Но ничего не предпринимаю, не жалуюсь, не плачу, не кричу. Не вижу в этом смысла, это я точно помню.