Он просыпается в темной комнате.
Ты просыпаешься, я просыпаюсь, он просыпается. Каждый десятый роман или рассказ
так начинается. Каждый, без исключения, наш день начинается именно так, с
пробуждения.

Он находит себя в темной
комнате. В закрытой прямоугольной шкатулке 2х2. Два шага от стены до стены, и
два шага обратно. Глаза открылись, ощупали близлежащее пространство на наличие
информации. Вокруг пусто.

Проведя рукой, человек обнаружил,
что воздух весьма плотный, создалось ощущение, будто находишься под водой.
Будто во время приготовления кое-кто переборщил с желатином, и воздух приобрел
кисельные свойства.

Рука совершала гребок, задевая
тысячи едва уловимых, плотно натянутых струн. И при каждом малейшем изменении
положения руки, из зазоров между струн вырывались ассоциации. Это было похоже
на пролистывание коржей торта "наполеон", на каждом слое которого
находилась хитросплетенная паутина связей, сдерживающих коржи в определенном,
едином смысле.

Ассоциации сменялись так быстро,
что осмыслить, и уловить идею каждой было невозможно. Хотелось развести близлежащие
коржи в стороны и залезть в них, проникнуть в часть наполеона и, завернувшись в
утробную позу приступить к насыщению кремовым вареньем. Пожирать его, двигаясь
к центру бытия, оставляя свои экскременты, тем самым разрушая саму идею изделия.

Стало понятно, что комната
совсем не пуста и даже давно обжита. Добравшись, сквозь натянутые мысли, до
стен, и подведя ладонь почти вплотную к краю шкатулки, рецепторы на кончиках
пальцев определили еще большее уплотнение. Пальцы проскользив по поверхности
уплотнения ощутили флиртующую щекотку, а затем и вовсе нырнули в листву густого
леса. Подобными лесами были оббиты все стены. Узорчатые леса пряжи представляли
собой ковры. Можно было догадаться какую глубину создают столь густые
насаждения.

Но все эти насаждения не имели
смысла. Все стремилось к вечному разложению и созерцанию собственного
разрушения. И даже этот замкнутый человек так и норовил проткнуть себе глаза,
сделав лоботомию. Все ради того, чтобы избавится от наблюдения. Чтобы потерять
органы, чтобы убить ощущения и ассоциации. Это апофеоз бегства. Укрытие в одной
плоскости всегда будет только полумерой, как бы глубоко ты в нее не проник, как
бы ни сросся с ее существованием.

Упругие ковры на стенах, хоть с
разбегу воткни свою голову в стену, все равно войдешь ровно на полтора
сантиметра и отскочишь обратно в себя. А внутри те же ковры, только отраженные.

Он даже не пытается всмотреться
в узоры ковров. Просто ходит взад-вперед, ест свои мысли, записывает их на
стенах, выстукивает ритм своего сердца. Это бессмысленное перестукивание с
самим собой. Записываешь видео с собой, разговариваешь со своим изображением на
вебкамере. Считаешь лайки, обновляешь статистику. Считаешь деньги.
Рассматриваешь себя в зеркале, чувствуешь что стареешь.