В тот тёплый летний вечер я по обыкновению направлялась на чай к своему дяде. Любила с ним по душам поговорить. Вечера проводились с ним ужаснейше интересно, хоть и был он порой несколько молчаливым.

Мой дядя был школьным учителем в нашей небольшой деревушке. Раньше-то он преподавал в каком-то университете в Дели, и до сих пор ему приходят письма от его выпускников и старых коллег с проникновенными и благодарными строками. Он не любил говорить, почему вернулся в наше захолустье, я же и не беспокоила его всяческими расспросами по сему поводу. Пару раз в году он всё же уезжал... А вот куда он уезжал? Об этом дядя тоже говорить отказывался. Но вся эта его таинственность и скромность не мешали мне общаться с ним, узнавать от него много интересного о нашем Мире... Да и просто наслаждаться его присутствием. Было в нём что-то такое...

                                                                      [...]

Не так давно (где-то пару месяцев назад) у нас в деревне поселился один молодой человек. Он занял самый крайний домик, что стоял возле речки с другой стороны селения. В нашем захолустье вообще редко случаются какие-то события, поэтому интерес жителей в первое время был полностью направлен на него.

Худощавый, стройный, рост - выше среднего, короткая причёска, всегда какое-то злобно-весёлое выражения лица, голубые глаза: таким я запомнила его. А самое-то главное заключалось в том, что он прибыл к нам издалека. Из другой страны! Из другой страны - и к нам! Для всех нас это было очень странно, для некоторых - просто уму непостижимо.
Днём он обычно не выходил из хижины (к слову, хижина была одной из самых бедных, и вся разваливалась). Дверь отворялась обычно к закату, когда ветер становился прохладней, жара спадала и начинали летать первые мотыльки. Она оставалась открытой до самого утра.
Временами молодой человек выходил на улицу с гитарой в руках и шёл к берегу играть.
Всё это быстро разведала наша сельская детвора; в вечерние часы ребятня начинала собираться на нашей стороне и слушать доносившуюся музыку с противоположного берега. Переходить по деревянному мостику они всё же не решались: боялись гнева родителей, да и вообще страшно было немного. Речка у нас узенькая, так что слышно было неплохо. 
Это продолжалось около двух недель, до того момента, когда родителям надоело ходить поздно вечером, чтобы затащить за руку своих непослушных детей домой спать. 
На очередном родительском собрании в школе обеспокоенные отцы и матери попросили моего дядю, как самого мудрого и рассудительного учителя, сходить на другой берег и потолковать со странным необщительным молодым человеком насчёт его вечерних развлечений, которые несут с собой долю беспорядка.
Дядя согласился, и накануне вечером пошёл к дальнему домику через деревянный мост.
Мне всё это тогда тоже было безумно интересно! Я поймала за руку одного сорванца, угостила его конфетой, и попросила посмотреть за происходящим из кустов, что росли на нашей стороне реки.
Дяди не было около часа.

Когда он вернулся, его уже ждали родители, детвора, и, конечно же, я. Толпа налетела на него с многочисленными расспросами, на которые дядюшка отвечать не стал. Сказал лишь, что он и молодой человек поняли друг друга, ночных беспокойств больше не будет.
Потом я разыскала того мальчишку, что должен был за ними проследить, но он сказал лишь, что мой дядя и этот парень долго сидели на берегу, пили чай и разговаривали на каком-то непонятном языке.

Дядюшка всё чаще стал наведываться к нему. Беседы их затягивались.

Ещё через несколько дней в школе появилось объявление, в котором было написано о том, что молодой человек на том берегу берётся учить наших школьников играть на гитаре.

Вскоре к нему с энтузиазмом ходила заниматься целая толпа, и мне стало интересно самой узнать, что же это за человек. Я раздобыла инструмент и направилась к нему.
Скажу сразу: он мне не понравился с первых минут общения. За его улыбкой, чуткостью, внимательностью, вежливостью и хорошими манерами стояла стена из холодного камня. 

Ко всем он относился как-то одинаково что ли, предпочтений не делал никаких. Когда занятия заканчивались, и все начинали с ним прощаться, у него на лице не было ни сожаления, ни радости. 
Даже после месяца нашего общения он здоровался и прощался со мной, как будто видел меня в первый и последний раз. Просто слегка улыбался и желал удачи. И со всеми так!

                                                                    [...]

Возвращусь к началу моего рассказа. 
Когда я подходила к дядиному дому, дверь открылась и из неё появился ОН. Так же улыбнулся, поздоровался со мной в своей манере. На нём был костюм, состоявший из пиджака и брюк сиреневого цвета, жёлтой рубашки. Галстук! Тоже был сиреневый. В руках у него были сумка и чехол с гитарой. Когда мы поравнялись с ним, я услышала то же обычное "желаю удачи, mademoiselle!". Молодой человек развернулся и направился по дороге, но не в сторону своего домика.

Я проводила его взглядом: думала, что обернётся. Но нет!

Мы с дядей сели пить чай, и мне хотелось узнать у него хоть что-то об этом человеке.
- Скажи, кто он такой, этот учитель музыки? Откуда он? Ты проводил с ним столько времени, но ничего не рассказывал мне... 

- Наш гость приехал из России. У него были с собой интересные книги. Сейчас держит путь в другой город. - ответил дядюшка.

- Из России?! Зачем? Что можно найти здесь? - я была в лёгком шоке.
- Он рассказывал мне много разных историй. Ты хочешь знать, зачем этот парень появился здесь? Мечта была у него - к нам в Индию приехать жить.

- Мечта... А почему он такой... Нелюдимый? Он даже хуже, чем ты иногда. - грустно улыбаясь, произнесла я.

- Он игрок, и искренне верит в то, что нужно быть свободным от людских мнений. По его рассуждениям, ничего не должно быть в этой жизни, что способно хоть как-то обидеть его, или задеть за живое. Если же человека можно обидеть, сломать, -  это уже провал. Нельзя болезненно переносить события извне. Утверждает, что никто не может ни в чём обломить его. Ни надежд, ни ожиданий на кого-либо. И с этим даром он - непобедим.

Мы долго молчали и пили чай, любуясь закатом. Через некоторое время я спросила:
- Дядя, скажи мне! Как ты считаешь, его может сломать обида на себя самого? Предположим, надежды и ожидания, которые он накладывал на себя? Собственное желание, собственная цель, которых он не сможет достичь? То, что происходит только у него в сознании и недоступное остальным? Ошибка..?
Помолчав с минуту, дядюшка произнёс:
- Да, моя милая Бхарат. Может. 

- Скажи мне ещё! А если всё-таки не сможет? Если он выиграет в собственную игру?
- Тогда... Тогда он будет жить вечно.