Учился в школе я посредственно. Хотелось бы оправдаться своей гениальностью и тем, что порочная школьная система, убивающая индивидуальность учеников ещё в зачатке, не могла мне ничего дать или тем, что ужасные, закостенелые учителя своим фарисейским подходом уничтожали любое желание грызть гранит науки или какой-нибудь другой возвышенной причиной.   К своему стыду, вынужден признать — основной причиной моей низкой успеваемости была банальная лень, что не могло не расстраивать моих родителей. Правда расстраивало их это, по сложившейся традиции, лишь дважды в год. Традиционно по окончанию учебных семестров классная руководительница устраивала родительские собрания и давала выписывать родителям наши оценки по всем предметам. Из этого закономерно вытекала традиция по окончанию учебного семестра получения мною знатного “нагоняя” от моих родителей. После чего я каялся, обещал прилежно учиться и последующий месяц прикладывал все усилия для выполнения своего обещания. Чем больше проходило времени после очередного “нагоняя”, тем больше я позволял себе расслабиться, и в итоге мои старания сходили на нет.

Немного отойдя от основного повествования, хочу рассказать про друзей моих родителей. Я точно не знаю, когда и при каких обстоятельствах мои родители подружились с семьёй Горбалей. В моей памяти они запечатлены с самого раннего детства: дядя Игорь, тётя Рая и их сын Руслан, который был старше меня лет на 8-10. Мне нравилась их дружба. Отчасти потому что я от природы был любопытен и мне всегда было интересно слушать взрослые разговоры, когда они приходили к нам в гости. Дядя Игорь работал адвокатом и специализировался на криминальных делах, поэтому иногда, несмотря на присутствие рядом детей, он взахлёб рассказывал страшные, омерзительные и оттого ещё более интересные для юного ума истории из своей практики. Также мне нравилось, будучи в гостях у них дома, рассматривать большую коллекцию игрушек из киндер сюрприза. Но больше всего я любил время, когда мы вместе выезжали куда-то за город: на шашлыки или на папину работу — в санаторий “Маяк”, который находился в одноименном поселке. Любил я эти поездки по одной простой причине — ездили мы всегда на машине дяди Игоря. Белый, пятидверный фольксваген гольф, второй серии. Я был влюблен в эту машину, и эта любовь длится у меня и по сей день. Особыми моментами счастья для меня были те немногочисленные разы, когда мне разрешали посидеть за рулем, пока взрослые занимались своими делами.

Как уже упоминалось, с самого детства я знал, что дядя Игорь работает адвокатом, а кем работала тётя Рая мне было неизвестно. Я полагал, что она была домохозяйкой и поэтому никогда этой темой не интересовался. В пятом классе, после перевода в новую школу, для меня стало открытием, что тётя Рая работала там учителем французского языка. Впервые увидев её в школе, я по привычке закричал: “Тётя Рая! Тётя Рая!”. От неожиданности она долго не оборачивалась в мою сторону, полагая, что это ей мерещится. С тех пор она для меня стала Раиса Семеновна, а дома, с подачи отца, мы в шутку называли её Раиса Мансуровна.

Раиса Семеновна оказалась тем человеком, который сломал традицию получения мной одного “нагоняя” в семестр за плохие оценки. Она стала выписывать мои оценки чаще, зародив новую традицию — 2-3 “нагоняя” в семестр. В школьные годы я был полностью уверен, что тётя Рая выписывает мои оценки по просьбе родителей. Уже будучи студентом, случайно узнал от матери, что она это делала по своей инициативе. Что побуждало Раису Семеновну систематически выписывать мои оценки доподлинно неизвестно. Обиженный ребёнок провёл бы параллель с вырванной цитатой из Довлатова: “Мы без конца проклинаем товарища Сталина, и, разумеется, за дело. И все же я хочу спросить — кто написал четыре миллиона доносов?”. Но я искренне надеюсь, что тётей Раей двигала лишь нежная забота о моем светлом будущем, и никакого зла я на неё не держу.

Где-то в классе восьмом (точнее вспомнить не могу) мои родители получили очередную депешу с перечнем моей успеваемости. Не могу сказать, что там были оценки хуже обычного, но они сильно расстроили моих родителей, а в особенности отца. В тот раз “нагоняй” начинался стандартно и я думал, что всё пройдет по отработанному годами сценарию: словесное внушение с перерывами на философско-риторический вопрос “Почему ты так плохо учишься?”; покаяние с моей стороны; физическое взыскание — обычно в виде трех ударов лазинкой (смотрите Примечание) по попе; общее примирение. В тот день всё пошло не по плану. Оглядываясь назад я понимаю, что причиной нарушения регламента было то, что полученная депеша была именно ОЧЕРЕДНОЙ. Я просто достал отца. В какой-то момент стандартное словесное внушение начало принимать агрессивный характер. В голосе отца звучал металл. Стоя перед ним, я всем телом ощущал как надо мной сгущаются тучи, а “громом среди ясного неба” в тот вечер стала внезапная пощёчина. Как говорят мои современники: “Отец прописал мне смачного леща”. Не знаю кто испугался больше — я или мама, закричавшая: “Саша, не надо!”. Мою голову, кроме страха, занимала лишь одна мысль: “Как же горит щека”. Быстро сбегав на кухню, мама принесла мне банку варенья из холодильника, чтобы я приложил её к щеке. “Неси сразу вторую, я сейчас по другой щеке ему влуплю” — услышал я от отца и затрясся от страха еще больше. К счастью вторая банка не понадобилась. Немного успокоившись, как мне показалось, отец сказал мне лечь, для законного получения наказания. Лёжа в ожидании 3х ударов лазинкой я заметил как отец, взяв старую настольную лампу, вырвал из неё провод и скрутил в косичку. Я понял — лазинка сегодня отдыхает. По сравнению со скрученным проводом лазинка отдыхала в прямом и переносном смысле. Чтобы не закричать от боли я со всей силы сжал зубы и кулаки. Не могу ручаться, что это сработало. После третьего удара я хотел вставать, но, не успев сделать это, получил четвертый удар. На шестом всё закончилось. Встав, со слезами на глазах, ещё раз извинившись и с разрешения отца, убежал в туалет. Закрывшись в туалете, я поднял сидушку и уселся на холодную керамику. Блаженство испытываемое моим задом, сидя на холодном унитазе, можно сравнить разве что с нырянием в прорубь после растопленной бани. Правда, в отличие от бани, мне не хотелось бы повторять такой опыт. Бугры черных синяков на попе ещё несколько дней напоминали о том дне. 

Как ни странно ни злости, ни обиды я не испытывал ни тогда, ни сейчас. Позже отец извинится за чрезмерную жесткость, хотя я сам простил его гораздо раньше. Правда чувство страха, пощёчина и отец, нависающий надо мной словно огромная, серая гора, ещё долгие годы всплывали у меня в памяти.

Примечание:

*Лозинка — уменьшительно-ласкательное от слова лоза, то бишь прут. В нашем доме лозинкой называли тонкий, упругий прутик, исполнявший роль розги и произносили сугубо через букву А– лАзинка. Еще ребенком, из любопытства, я в поисковике вбил это слово и выяснил, что Лазинка это женское имя кавказских народов, скорее всего осетинское, а также в Рязанской области есть одноименное село. Отсюда у меня тогда возник вопрос: “Что же за знакомая Лазинка была у отца, что он в ее честь назвал розгу?!”