Умелый хирург, злобно посмеиваясь, провёл лезвием по горизонту, оставив кровоточащую жизнью царапину, оповещающую людей о новом витке циклического процесса существования. Первые прохожие, сонно зевая и неодобрительно посматривая на часы, спешили на работу, стояли в пробках, толкались в очередях, спорили с продавцами, выступая всего лишь в роли клеток, привносящих свою лепту в жизнь организма-мегаполиса. Система, долго создаваемая теми, кто, не имея более возможности разорвать порочный круг, оказались запертыми внутри неё, начала пожирать саму себя, выплёскивая, извергая наружу тысячи противоречащих мыслей, складывающихся в главную магистраль стереотипов. И она несли отходы коллективного сознания в головы каждой твари внимающей, создавая абсолютную идеологию насильственного управления.

Две старушки, сидя на лавочке у подъезда многоэтажки, обсуждали последние новости, ругая на чём свет стоит политиков, экономистов, военных, да и вообще всех, кого им сегодня, словно жертву на арену Колизея, подбросило телевидение. И теперь львы отрывали от кричащей, бьющейся в агонии личности куски чести и доброты, оставляя лишь бессмысленную пустоту отвращения и обмана. Каждый раз, когда звери набрасывались на захлёбывающегося собственным отвращением подонка, в глазах самопровозглашённых судей можно было заметить искру удовольствия от удовлетворения ещё одной фрустрации, перерождающейся за доли секунды, чтобы вновь терзать старые умы, требуя хлеба и зрелищ.
Мальчик открыл дверь и неодобрительно посмотрел на бабушек, которые, устав перемалывать косточки незнакомцам, тут же с радостью ухватились за излюбленную тему «испорченной молодёжи». Подросток медленно вышел, продолжая держаться за ручку, пока не услышал стука, с которым два магнита сомкнулись, отсекая последний путь отступления. Раскачиваясь, он стоял перед домофоном, рассматривая ржавчину, которая покрыла металлическую поверхность, стремясь разрушить её, преобразовать в энергию. Юноша протянул руку и коснулся шершавой поверхности, с удивлением обнаружив, что его пальцы покрываются коричневой корочкой и, поддаваясь строчкам химических реакций, рассыпаются в порошок. Подросток несколько секунд изучал свои тающие конечности, прежде чем страх вступил в свои владения, запустив сложный механизм крика.
- Наркоман! Ты только посмотри, Петровна! - всплеснула руками одна из старушек. – Повадились, паскуды, к нам в подъезд ходить, да колоться. Пошёл вон отсюда! Куда только родители твои смотрят?!
Мальчик повернулся к ней и замер на некоторое время, пытаясь сосредоточиться на словах, которые срывались светящимися лезвиями с губ говорящей и располосовывали пространство вокруг, искажая реальность.
- Тихо! – прошептал он, стараясь зацепиться за края раны на полотне восприятия и соединить их воедино, восстановив нормальность, но только ещё больше раздирая дыру Небытия полу-исчезнувшими конечностями.
Женщины замерли, поражённые наглостью подростка, который безумно двигал руками, бормоча что-то себе под нос. Мальчик резко дёрнулся, словно от удара тока, почувствовав, что старушки замолчали. Картина двора медленно восстанавливалась, складываясь из пазла, части которого бережно сохранила память, упреждая подобные казусы. Потеряв интерес к бабушкам, юноша, пошатываясь, поплёлся прочь.
- Ишь ты… - выдохнула Петровна, стараясь в двух словах выразить всё удивление и возмущение, которые уже давно цепкими металлическими когтями захватили старческое сознание, держащееся лишь на пульсациях озлобленности, ставших для женщины не меньшим, чем сама жизнь. – Наглый какой…
Подросток брёл по улице, стараясь уловить один мотив в расплывающейся действительности. Он болезненно щурился от неонового света вывесок магазинов, который разъедал лица прохожих, спешащих по важным делам, в рамках другой личности изменяющих свой приоритет до ничтожного. Мальчик, словно ледокол, разрывал поток людей, открывая рот в немом крике каждый раз, когда его толкали в плечо или отодвигали в сторону, брезгливо морщась от самого факта прикосновения к странному подростку, в глазах которого, казалось, отражается вселенская пустота, и лишь иногда мелькает слабая искра надежды собрать воедино последние крупицы разума, сохранившиеся в этом трипе.
Улица привела юношу на площадь, где выстроился парад нищих, протягивающих руки в немой надежде, что сегодня им дадут несколько рублей, милосердно позволив прожить ещё один день, полный унижения и гниения. Мальчик шёл мимо них, вглядываясь в лица, выгребая из кармана деньги, со звоном падающие на дорогу, оставляя позади сверкающий след. Подросток почти исчез из виду, а смертельная схватка за горсть монет продолжалась, грозя перерасти в бойню, где победителем станет последний выживший – счастливый обладатель обеда, обрекающий себя на дальнейшие муки существования.
- Зачем? – обернувшись, прошептал мальчик, с трудом различая мутные пятна грязи и алчности, раздирающие друг друга, словно гиены. – В этом нет смысла.
Несколько бездомных избивали девушку-калеку, стащив её с инвалидного кресла, чтобы отнять деньги, которые нищенка зажала в своей руке, жертвуя жизнью за этот идол. Юноша дождался смерти бедняги, молча развернулся и побрёл дальше, а по его щекам текли слёзы, выплёскивая бесцветную кровь, несущую в каждой цепочке ДНК приказ миру самоликвидироваться, прервав агонию добра, которая превратилась в пропаганду иллюзий, большим шатром «Шапито» раскинувшуюся над миром, где каждый знает правду, но никто не хочет её признавать.
Мальчик дошёл до моста, остановился на минуту, а потом неуверенно сделал шаг вперёд, косясь с опаской на стальную гладь воды: ему казалось, что оттуда на него взирает сам Смерть, и его челюсть трясётся в беззвучном смехе. Юноша вздрогнул, но продолжил двигаться, переведя взгляд на рваные облака, несущиеся из ниоткуда в никуда. Дойдя до обзорной площадки, расположенной над рекой, он опёрся о бортик и посмотрел вниз. Подросток стоял и искал смысл в движениях массивов воды, но тот то и дело ускользал, теряясь в потоке противоречий, которым стали мысли юноши.
Проходивший мимо мужчина задержался и заинтересованно посмотрел на мальчика.
- Красиво, правда? – незнакомец подошёл поближе, встал рядом с юношей и закурил, отравляя воздух едким дымом, разъедающим глаза. Тщетно прождав ответа некоторое время, прохожий окинул подростка взглядом и сочувственно поинтересовался:
- Всё в порядке?
Тот молчал, пытаясь заставить себя отвлечься от неожиданного собеседника, снова став частью реки, утекающей за горизонт, в поисках лучшего мира, в поисках дома. Мужчина продолжал смотреть на юношу, словно желая выжечь на нём клеймо, мешая плавному потоку размышлений. Замычав от злости, словно поражённый церебральным параличом, подросток стал молотить руками по перилам, с каждым ударом вымещая своё недовольство.
- Да ты наглухо убитый, парень, - расхохотался мужчина. – Ладно, вижу мне тут не рады. Бывай.
Он махнул рукой на прощание и быстрым шагом удалился, оставив мальчика одного. Подросток успокоился, обнаружив, что помеха пропала и, мотнув головой, снова опустил взгляд на водную гладь.
Солнце неуклонно приближалось к горизонту, предвещая скорое наступление ночи. С неба начали падать первые капли дождя, быстро разрушив спокойствие реки, превратив водную поверхность в изуродованное подобие кожи подростка. Мальчик вздрогнул, словно очнувшись ото сна, и побрёл дальше, стремясь к какой-то одной, только ему известной цели.
Подросток прошёл через арку и вошёл во дворик, окружённый громадами домов со всех сторон, оставляя на обозрение лишь маленький кусочек неба, словно свидетельство того, что это место являются частью одного мира, одной вселенной. Юноша долго стоял, смотря вверх, на плывущие облака, словно никогда не видел их раньше. Он старался вспомнить, что привело его сюда, но лишь ещё больше терялся в хаосе мыслей, которые, словно яркие линии, струились по его венам, погружая подростка в пучины иллюзий.
- Небо, - задумчиво протянул мальчик, спустя несколько минут.
- Я же сказал, что он слабоумный, - расхохотался кто-то сбоку. Подросток с трудом повернулся и попытался сосредоточиться на троих ребятах, которые пили пиво на лавочке, неподалёку. Один из них, заметив, что юноша обратил на них внимание, бросил мимолётный взгляд на товарищей и усмехнулся. – Чё вылупился, псих?
Гопники поднялись и подошли к мальчику, смотря с презрением сверху вниз.
- Небо, - он показал вверх и улыбнулся шакалам, оскалившим пасти в предчувствии свежего мяса. – Небо!
Главный из ребят опешил, а потом, сплюнув, выбросил кулак вперёд, метя в лицо. Подросток с удивлением следил, как рука парня с черепашьей скоростью движется к его лицу, а потом мир треснул, взорвавшись болью. Юноша упал на землю, а хищники, наслаждаясь собственной властью, наносили удары один за другим, метя в жизненно важные органы, наслаждаясь предсмертным скулежом жертвы.
- Всё, сваливаем, - спустя какое-то время, махнул рукой первый ударивший и, пнув лежачего ещё раз, бросился прочь.
Мальчик лежал, истекая кровью, а из облаков, словно пророк чистоты, падал снег, и снежинки таяли в алой луже, растекавшейся из-под головы лежащего. Мимо подростка, брезгливо переступив ручеёк остывающей плазмы, перешагнула женщина, спеша домой, в тепло, где она будет доброй и милой к собственной дочери, уже долгое время стоящей у окна, холодным взглядом наблюдая смерть юноши.
Мальчик открыл глаза и застонал от боли. Наркотик отпускал его мозг, возвращая боль и безумие, волнами поражавшие его нервные клетки, символизируя логичное завершение жизненного цикла.
- Небо… - мечтательно прошептал мальчик и закрыл глаза.