Это продолжалось около полугода. А потом, словно по мановению волшебной палочки, люди стали оживать. Я слышал смех, видел улыбающиеся лица, и все вокруг пробуждалось, как если бы внутри здания наступила персональная весна. Постепенно коллеги стали более разговорчивыми, а курилка и офисы заполнились бурным обсуждением всего подряд. Складывалось ощущение, что они все ждали чего-то, что вот-вот случится, и о чем я не имел ни малейшего представления. Мне даже приходили мысли уволиться из этой фирмы, но недавно как раз начался кризис, и деньги стали куда важнее психического здоровья, что само по себе было странным ощущением и подкидывало дров в разгорающийся костер сумасшествия.

    Две недели пролетели в предпраздничной атмосфере. Загадочное событие приближалось, а люди работали все меньше и меньше, уделяя время развлечениям и совместным попойкам. На мои расспросы все отмахивались и загадочно улыбались, де, сам узнаешь. Получив несколько таких ответов, я сам махнул рукой и стал двигаться по течению, полагая, что рано или поздно, все само собой проясниться. И, как оказалось потом, не ошибся.

    Наступил вторник третьей недели, и, придя с утра, я сразу почувствовал, что сегодняшний день - тот самый: огромное напряжение, повисшее в воздухе, казалось, можно пощупать руками. Люди ходили нервно, не зная, чем себя занять. То и дело кто-то выбегал покурить или в туалет, чтобы скоротать минутку. Работа не шла от слова совсем. Невозможно было даже просто сидеть на одном месте, так как чувство, что что-то совсем рядом и скоро случится, тут же заставляло упирать взгляд на часы, которые, словно насмехаясь над всеми, двигали секундной стрелкой в сто раз медленнее, чем обычно.

    Обычно обед, начинающийся пополудни, порождает хаотичное движение коллег, которые группами или по одному, в разное время ходили в столовую, однако в этот раз, когда часы показали двенадцать, все, словно по команде, вскочили со стульев и начали собираться. Ведомый любопытством, я тоже встал и пошел вместе с ними, присоединившись к огромному потоку людей со всех этажей здания. Я даже не заметил, как вскоре оказался в первых рядах, и дорога назад была отрезана. Пришлось продолжать идти вместе со всеми к лестнице, но, достигнув ее, люди впереди пошли не наверх, куда обычно ходят в столовую, а вниз, к железной двери, за которой, видимо, был спуск в подвал. Мы прошли шесть или семь этажей прежде, чем лестница вывела в большой холл, освещенный множеством ламп в форме масляных ламп и свечей.

    В конце зала были высокие резные двери, украшенные золотым рисунком раскинувшего в стороны руки человека, за спиной которого возвышались два кожаных крыла. При нашем появлении дверь открылась, и мне в нос ударила вонь. Запах тухлятины и разложения шел оттуда, словно бы внутри было массовое захоронение. Страх медленно распространился по телу. Я почувствовал себя героем голливудских фильмов ужаса, который попал в компанию к каким-нибудь людоедам или садистам. И сейчас меня убьют или привяжут и оставят также тухнуть в этом странном подвале, о котором, наверное, кроме этих людей никто не знает. Я попытался незаметно шагнуть назад, но уперся в чью-то грудь. Оглянувшись, я увидел толпу людей, которые блокировали выход и смотрели внутрь зала с нескрываемым вожделением. "Ну все, я попал", - мрачно подумал я. - "Лучше бы фастфуд продавал. Там мясо хотя бы не воняет". Эта ироничная мысль была явно не к месту, но я невольно хихикнул. Из глубины зала донесся женский голос:

- Проходите, не стойте на пороге.

    К своему собственному удивлению, я понял, что больше не чувствую этого ужасного запаха, а ноги сами потащили меня в логово маньяка. Тело не слушалось, а эхо слов в голове гасило мысли, словно укол морфия. Мы вошли внутрь, и я увидел длинный стол в несколько десятков метров, который был обставлен на большое количество людей. На нем, перед каждым стулом, лежали столовые приборы, и стояли серебряные подносы, накрытые крышкой. Мы расселись по обеим сторонам, словно бы заранее зная, где должны сидеть, и мне удалось разглядеть женщину, которая говорила. Она была явно не молода, одета в стильное черное платье, сошедшее с картинок в учебниках истории. У нее в руках был веер, которым она медленно обмахивалась, внимательно осматривая вошедших.

- Объявляю торжественный ужин в честь еще одного года существования нашей фирмы открытым! - торжественно сообщила хозяйка и сделала приглашающий жест рукой.

    Соседи по столу сняли со своих подносов крышки. Я с любопытством посмотрел на угощение и остолбенел. К горлу медленно подкатился ком, а потом меня вырвало на пол. На серебряном блюде, в окружении овощей и фруктов, лежали части тела не первой свежести. Руки, ноги, головы без глаз и волос. Некоторые части уже подгнивали, источая ту самую вонь, которую я почувствовал, как только мы вошли. Живот скрутило снова, заставляя согнуться под столом во второй раз. Тут же до меня донеслись неодобрительные возгласы и обвинения в отсутствии манер.

- Что за..., - удалось прохрипеть мне. Попытавшись встать, я понял, что тело не слушается, а голова медленно поворачивается к женщине во главе стола.

- Новенькие всегда так реагируют, - улыбнулась она мне, а потом наши взгляды пересеклись, и я словно бы провалился в два глубоких черных колодца, которые занимали все пространство ее глаз, без намека на зрачок. - Попробуй угощение.

    Со всех сторон уже доносилось жадное чавканье, а об тарелки звенели кости, выброшенные в процессе поедания. Я смотрел на едящих и понимал, что ужас исчез - осталось только вожделение. Фигуры людей начали медленно меняться: их руки ломались в локтях и выворачивались в другую сторону, позвоночник вырвался наружу множеством шипов, лица удлинялись, превращаясь в помесь человеческого и звериного, а редкие голоса становились все более рычащими и шепелявыми. Руки неуверенно поднесли ко рту угощение, бывшее чьей-то рукой, и зубы тут же впились в него. Я зажмурился, ожидая отвратительный вкус, но вместо этого ощутил нечто необъяснимое, что наполнило меня всего и разрушило последние островки здравомыслия. Этот чувство затмевало все, что я пробовал раньше, превращая известные мне развлечения в жалкие попытки приблизиться к самой малости этого ощущения. Я ел, не позволяя себе остановиться и позабыв, что именно я ем. В голове вспыхивали яркие взрывы вкусовых ощущений, а тело изгибалось и изменялось от удовольствия. Когтями было легче впиваться в мясо, удерживая его. Длинные зубы, похожие на зубья пилы, выгрызали куски побольше, а длинный раздвоенный язык ощущал все куда как лучше.

    Трапеза продлилась около часа, а потом, без всяких предупреждений, свет погас, погрузив все в кромешную тьму. Кто-то положил руку мне на плечо и легко, но настойчиво потянул вверх. Я неохотно поднялся и, держась за плечо впереди идущего, двинулся к выходу. Вскоре впереди забрезжил свет ламп на лестнице. Мы вышли и начали подниматься по ступеням, наверх. И каждый шаг заставлял вкус исчезнуть, стать все менее ощутимым, а удовольствие покидало тело, оставляя лишь пустоту и желание. Все вокруг медленно заволакивало черным туманом депрессии, ведь, чтобы снова отведать пищу богов, мне нужно будет прождать целый год. Время давило тяжелым грузом, погружая на глубины безразличия и слепого ожидания, а весь мир сжался до сжигающего реальность вожделения.