Я четко помню день, когда в первый раз увидел её. Это был пасмурный понедельник, из тех, которые заставляют тебя пожалеть о необходимости выплевывать себя из теплой постели и выходить наружу. Я позволил себе поваляться немного больше обычного, после чего нехотя встал и ощутил легкое головокружение. "Похоже, вдобавок к дождю, мне придется сегодня целый день страдать от давления". Эта мысль добавила горечи, сделав и без того печальное настроение по-настоящему мерзким. На одеяло, муркнув, забрался Шляп и, устроившись поудобнее, свернулся клубком, подкрепляя чувство несправедливости, тлеющее внутри.
- Ну ты, конечно, и сука, - пробормотал я, нехотя собирая свои вещи со стула.
Закончив утренний туалет, я схватил зонтик и быстро спустился вниз. Толкнул пищащую дверь подъезда и шагнул вперед, закрыв глаза. Сначала я почувствовал только запах дождя и мокрого асфальта. Он приятно проник в меня, растекся по телу и на мгновение вернул в те детские мгновения, когда я палкой копал туннели между лужами после ливня. Но стоило открыть глаза, и реальность вернулась на круги своя: хмурые прохожие спешили мимо, прикрываясь зонтиком, машины с хрустом колес катились, обливая тротуары грязной водой из луж, а единственным источником света и тепла была противная красная неоновая вывеска "Шиномонтаж". Мимо подъезда недовольная женщина протащила за собой ребенка - его рюкзак высовывается из-за зонта, а одно из отделений было приоткрыто. Я увидел, как оттуда предательски высовывается кусочек мокрой тетради. Словно заметив мое внимание, мальчуган повернулся ко мне и нахмурил брови. Судя по его взгляду он прекрасно понимал, что происходит, но не собирался ничего предпринимать. Решив не портить семейную идиллию, я раскрыл зонт и шагнул вперед, спеша к остановке.
Похоже я пропустил привычный автобус, потому что когда наконец-то добрался до небольшого карниза, стоящего посреди улицы, то там было на удивление пусто. Еще одна капля в копящееся море раздражения. Мне показалось, что весь мир специально насмехается надо мной, словно наказывая за что-то... Что-то такое важное, но упущенное мной. Мимо проехали два автобуса, но нужного всё не было. Время поджимало, телефон завибрировал, давая знать, что кто-то уже начал меня искать, поэтому я остановил приехавший следующим 180й и забрался в его теплое нутро, оставив секущие капли дождя позади. Он не доезжал до работы, но останавливался около музея в квартале от него, так что при желании я мог быстро добраться, может разве что немного промок бы. Поэтому я уселся в кресло, устроился поудобнее и уставился в окно на пролетающие мимо дома. Стало немного легче.
Впрочем, я зря радовался: всегда найдется зверь хитрее. Вместо мелкого дождя, доставляющего небольшие неудобства, я вышел в проливной ливень, бьющий по земле с такой силой и ненавистью, словно небо решило пойти на нас войной и непременно истребить всех, кто посмел высунуть нос из своих кирпичных коробок. Раскрыв зонт, я вдохнул поглубже и бросился бежать ко входу в музей. К счастью, до него было всего пара десятков метров, и я даже не промочил ноги - настоящее везение в этом мерзопакостном дне. Остановившись под козырьком, я прождал минут 15, но дождь и не думал прекращать. Написав боссу, что опоздаю, тем самым капитулировав в этой негласной игре, я даже немного расслабился. Может всё и не так плохо. Я всё ещё я, я всё ещё жив, у меня есть Шляп, а впереди целая жизнь. Есть чему порадоваться.
- Простите, - отвлек меня оклик сзади. - Не хотите пройти внутрь? У нас сегодня день открытых дверей.
Передо мной стояла невысокая девушка-промоутер. Её голова была наполовину обрита и волосы, болотно-зеленого цвета, были закрашены на один бок. Пронзительные зеленые глаза прекрасно подходили под цвет волос. Хотя, наверное, задумывалось наоборот. На щеках были заметны следы веснушек, а губы подведены тонким черным цветом. "Интересно, курит ли она опиум?", - мелькнула мысль. Протянув руку, я взял у нее листовку, которую она мне предлагала. Сверху листовки было выведено каллиграфическим почерком название выставки: "Пылающая женщина". Я никогда не был ценителем искусства, поэтому хотел было вежливо отказать, но что-то словно дернуло меня изнутри. На листовке, почти прозрачная, была изображена статуя женщины. Я внезапно почувствовал то, что, наверное, чувствовал художник, впервые смотрящий на Мона Лизу. Я видел совершенство.
- Благодарю, я посмотрю, - пробормотал я, пытаясь связать два слова. - А как мне найти этот экспонат?
- Поднимитесь на второй этаж, - показала рукой девушка на лестницу, после чего махнула в сторону. - После идите направо и в конце коридора как раз будет зал, где она выставляется.
Я поднялся наверх, всматриваясь в картины на стенах. Каждая из них была любезно подписана, но во всех них я чувствовал что-то общее, какую-то единую пустоту. В них отсутствовало даже та толика прекрасного, что я почувствовал в изображении на этой листовке. Добравшись до нужного зала, я едва не задохнулся. Она действительно была тут: статуя девушки в полный рост из черного дерева, трещины на котором пробегали по ее коже, цвета аметиста, словно сеть вен и капилляров. К ее телу хитрым образом была прикреплена накидка из оранжевой и красной ткани. Порывы ветра в зале заставляли ее трепетать, создавая ощущение, что женщина объята пламенем. Не говоря ни слова, я сел рядом и, не моргая, уставился на нее. Телефон вибрировал, разрываясь от вызовов, вокруг мелькали люди, какие-то лица, все смешалось в одно размытое нечто. Существовал только я, сидящий тут и смотрящий на нее. Мне казалось, что я чувствую жар, который исходит от ее тела, и этот жар проникал внутрь меня, сжигал мою кожу и разливался огнем в венах, заставляя трепетать каждую клетку тела. Я мечтал, но не решался, броситься вперед и вонзиться в нее зубами, чтобы впитать ее в себя, чтобы она существовала и внутри меня тоже. Это тепло баюкало меня, растапливало ту льдину, что я звал своей личностью, заставляя воду вытекать из глаз потоком слез, которые нельзя было остановить.
- Эй, мужик, мы закрываемся. Иди домой, - прервал мои мысли голос. В дверях стоял полноватый мужчина с лысиной, в синей рубашке с надписью "Охрана". - Да-да, ты, через десять минут закрываемся. Приходи завтра.
Я не помню, как добрался до дома. Помню только, что едва уснул. Она занимала все мои мысли. Я пытался воспроизвести образ этой женщины в голове, но каждый раз он получался немного другим, перетекал, изменялся, становился неузнаваемым. Всю ночь мне снился тот жар, что исходил от нее. Я чувствовал себя подвешенным над костром, а мое тело ласкал огонь. В этом огне не было враждебности, а только любовь, такая сильная, что я готов был сгореть дотла, лишь бы быть с этим пламенем еще хотя бы мгновение.
Проснулся я весь в поту, почти на автомате оделся, ощутив как противно прилипает к телу одежда. Но времени на душ не было. Шляп мяукнул с кухни, и только это остановило меня на мгновение. Он был мне дорог, поэтому я насыпал ему тройную порцию корма и выбежал из дома. В этот раз я точно знал, какой автобус мне нужен: любой, который доедет до музея. Оказавшись на его ступенях, я бросился вперед. На секунду я увидел, как вчерашняя девушка-промоутер проводила меня любопытным взглядом. Я взлетел по лестнице и бросился вперед, но с ходу налетел на какую-то женщину: она нелепо взмахнула руками и завалилась на спину, причитая. Не обращая никакого внимания на ругань, я, как зверь, заскреб руками по полу, пытаясь поднять скорее, после чего вскочил и уже через секунду был таков.
Она все ещё была здесь, такая же великолепная, такая же теплая. С самого пробуждения каждая моя мысль, каждое мое желание, каждая моя потребность - всё было связано с ней. Я сел на диванчик и растворился во времени. Вокруг текли потоки людей, а я просто грелся у этого огня, чувствуя себя самым счастливым ребенком на свете. Весь мир сжался в узкую точку, в которой пылало такое яркое, такое ослепительное пламя, что лишь раз взглянув на него, я потерял возможность видеть что-то еще.
- Прекрасная, правда?
- А? - я пришел в себя, ошарашено оглядываясь вокруг. Рядом со мной оказался мужчина в стильном костюме. В руках он держал небольшой томик с красной обложкой.
- Я про нее, - он показал на статую. - Дебютная работа австрийского мастера. Говорят, что он увидел образ во снах и воплотил его в дереве. Почти как Менделеев. Гениально, ничего не добавить.
- Вообще-то Менделеев... - я захотел было возразить, но это отвлекало от нее, поэтому я просто махнул рукой. - Не важно.
- Как жаль, что уже завтра её перевезут в Москву. Я хотел нарисовать её, но теперь ничего не получится, - он грустно вздохнул. - Великолепное произведение.
"Завтра её перевезут в Москву"... "Завтра"... Мысли гремели в голове, но я не понимал их. Что значит завтра? То есть прямо завтра? Но ведь её нельзя увозить. Ведь я тут. Ведь я всё ещё здесь! Внутри меня всё сжалось в комок, а потом взорвалось криком. Он словно иглами впился в мою кожу изнутри, пронзая каждый участок тела болью. Прохрипев что-то нечленораздельное, я поднялся и в этот момент понял, что нужно делать. Правильно, это ведь так просто. Я махнул рукой художнику и пулей вылетел из музея. Найти строительный магазин оказалось не так уж и сложно. Я купил молоток и пару канистр, после чего наполнил их на ближайшей заправке. Теперь надо было сделать все правильно.
Дожидаясь закрытия музея, я сел у входа, спрятав канистры и внимательно следя за дверью. Когда последние посетители выпорхнули наружу и охранник готов был запереть за ними дверь, я воскликнул:
- Подождите, прошу вас. Кажется я забыл внутри свой кошелек.
Мужчина раздраженно покосился на меня, после чего нетерпеливо мотнул головой:
- Ну давай, быстрее беги и забирай, пять минут у тебя. Или приходи завтра.
Я вскочил, демонстрируя свою готовность, и вбежал внутрь. Он отвлекся, чтобы достать ключи из двери, и в это самое мгновение я, размахнувшись что есть мочи, ударил его молотком по голове. А потом еще раз. И еще. И еще. И еще. И еще. Теплая кровь окропила мне лицо, заставив замереть в замахе. Я убедился, что он уже не двигается, отбросил инструмент в сторону и выбежал наружу за канистрами. Занеся их внутрь я запер дверь и бросил ключи рядом с телом. Теперь у меня было всё время этого мира.
В темноте и одиночестве она была еще прекраснее. В зале совсем не было света, но казалось, что она излучает собственный, едва заметный. Я подошел к ней и нерешительно коснулся деревянной ноги. Моё тело словно прошила молния: все конечности свело, мир вокруг крутанулся вокруг себя, я почувствовал, что эякулировал. Пол стремительно бросился навстречу, ударив со всей силой. С трудом поднявшись, я сплюнул выпавший зуб и оскалился кровавой улыбкой. Жар, исходящий от статуи, стал еще жарче. Я чувствовал ее. Чувствовал, что она хочет этого, что она тоже любит меня, что она тоже здесь только ради этого момента. Крышки с канистр полетели в разные стороны, после чего я опрокинул содержимое целой канистры на статую. Тяжелые маслянистые капли закапали на пол, воздух наполнился запахом бензина. Я схватил вторую канистру и окатил себя с головы до ног.
- С тобой дотла, - произнес я, чувствуя бесконечную преданность этих слов, после чего чиркнул спичкой и бросил её к своим ногам. Пламя рвануло вверх, но его жар был таким жалким, таким бледным по сравнению с тем огнём, что бушевал внутри меня. Я неуверенно шагнул вперед и обнял её. Огонь вспыхнул вокруг нас, взвившись вверх ревущим драконом, заставив все шторы в комнате трепетать в ожидании своей участи. Я чувствовал, как жар поедает меня, снимает меня слой за слоем, вгрызается в мясо, в кости и еще глубже, в самое сердце. И она тоже пылала, но как-то по-другому. Божественно, бесподобно, но так похоже. Ее пламя было мягким, нежным, едва вредящим. Оно снимало лак слой за слоем, после чего начинало облизывать дерево, выпуская наружу свистящий звук, напоминающий мне ужасную колыбельную. Я крепко сжал её в объятиях, ощущая бесконечное счастье момента, бесконечный восторг, бесконечную радость. "С тобой дотла", - мелькнула последняя мысль.
