Я встретил его неподалёку от Невского проспекта, на одной из улочек, когда искал очередной бар. Хорошо помню наше знакомство: я, как и всегда, неспешно шел по тротуару, осматриваясь вокруг и выискивая мелочи, за которые цеплялся взгляд. Необычные облака, красиво украшенные здания, граффити, отражение в стекле - всё казалось мне притягательным и прекрасным. Я как раз заглядывался, на отражение здания в канале, когда мелодия старой шкатулки, ритм перезвона колокольчиков которой мой мозг охарактеризовал "рваной тоской", выдернула мои мысли из кавалькады образов в голове, заставив оступиться. Ища источник звука я начал ворочать головой, и почти сразу он попался мне на глаза: седой старик, высокий и статный, стоял рядом с небольшим перевозным помостом с ширмой, который украшала вывеска "Кукольный театр". Заметив мой интерес дедушка поманил меня рукой и, слегка склонив голову, показал руками на стенд, приглашая на выступление.
Не в силах сдержать любопытство, я подошел ближе и опёрся о фонарь, ожидая начала. Постепенно вокруг собралось немного зрителей, и старик, удовлетворенно кивнув. прошел за ширму. Через минуту занавес со скрипом поднялся, а на своеобразную сцену медленно спустились две куклы. Тонкие нити тянулись откуда-то сверху, крепко поддерживая их конечности. Началось представление. На сцене разворачивалась необыкновенная история, которая затянула меня в себя, сжав шею удавкой. Мысли вылетели из головы, и я мог лишь следить за ходом пьесы, кажется даже не моргая. Кукловод явно был с большим опытом: куклы оживали в его руках, переживали трагедии и любовь, взлеты и падения, рождение и смерть. Иногда некоторые из них скрывались под сценой, но на смену им приходили всё новые и новые герои. Когда же история добралась до своего завершения, то толпа, увеличившаяся за это время в несколько раз, взорвалась овациями. Небольшая коробка рядом со сценой тут же наполнилась помятыми купюрами.
Зрители двинулись дальше, спеша по своим делам, но я почему-то задержался: что-то не позволило мне уйти, требуя ещё раз увидеть старика. Примерно через четверть часа он выбрался из-за ширмы и улыбнулся мне, собирая заработанные деньги.
- Понравилось представление? - Его голос казался мягким и приятно обволакивал. Я сразу вспомнил куклу-мудреца, который в пьесе был своеобразным богом из машины. Тот говорил голосом самого кукловода.
- Ещё спрашиваете! Это просто потрясающе. Вы давно этим занимаетесь?
- Много лет, - дедушка неопределённо махнул рукой. - Это хорошо, что понравилось. Последнее представление должно быть самым лучшим.
- Последнее? А завтра вы здесь будете? Я бы привёл друзей.
- Нет, ты не понял. Последнее вообще. Я стал слишком стар, - он так резко погрустнел, словно тучи набежали на лицо, закрыв собой всю радость. - И очень устал. Думаю, что пора бы мне отдохнуть.
- Это очень печально слышать. Я бы хотел многим показать ваше выступление. Это точно невозможно? - Я пытался найти отклик в его сердце, но кажется не был услышан.
- Боюсь, что так. С годами быть кукловодом стало всё сложнее и сложнее. Я управляю ими, живу ими, проживаю их проблемы, их радости и печали, как свои. И я очень устал. Среди них есть и глупые и умные, и спокойные и те, кто готов взорваться, как пороховая бочка. Есть влюбленные и одинокие, романтики и циники, пессимисты и оптимисты. Много маленьких историй внутри. Держать их в голове, управлять ими, проникаться понимаем... очень трудно. Иногда я понимаю, что мои руки двигаются лишь потому, что надо закончить пьесу. Что мне больше не хочется открывать занавес.
- Я понимаю, - профессиональное выгорание кукольников звучало, как особая версия экзистенциального кризиса. Это могло бы быть даже забавно, не будь оно таким грустным. - Значит теперь вы отпустите их и будете свободны?
- Вроде того, - старик кивнул с серьёзным видом. Он задумчиво посмотрел на небольшую сцену. - Знаешь, мне очень нравятся эти выступления и эти истории. Но проживать их таким образом очень трудно. Это сильно портит всё впечатление. Конечно благодарность зрителя искупает труды, но с каждым разом всё труднее. Наверное я бы хотел быть одной из кукол. Участвовать в пьесе наряду со всеми, получать всё то же самое, но чтобы кто-то другой проживал эти проблемы. Ты понимаешь, о чём я?
- Кажется да, - я вспомнил свой опыт управления людьми. - Думаю да, понимаю. Испытывал подобные эмоции раньше.
Я почти физически ощущал острые зубы тоски и грусти, которые пожирали его изнутри. Тяжесть ответственности, которую мы иногда на себя взваливаем, придавила его к земле и трудно было дышать. От осознания его грусти к горлу подступил комок, но я сдержался. Мы поговорили ещё немного, после чего я поспешил дальше, удаляясь всё дальше и дальше от этого загадочного кукольника, который хотел стать одной из своих кукол. А внутри меня бушевала буря.
Драбл понравился, пасиб