Я заперт в темнице, в стенах которых можно было бы похоронить слона. Обёрнутый в обрывки ткани, грязный и слабый я влачу своё жалкое существование в замкнутом цикле, из которого нет выхода. Давящая громада стен ограничивают моё тело, но внутри моего разума прутья ещё выше и прочнее. Каждый день окно на двери моей камеры с лязгом распахивается, и мне протягивают тарелку с едой, которой хватает, чтобы протянуть день. Моё тело покрыто шрамами, левая рука почти отсутствует, как и часть левой ноги. Когда приходит кормящий меня страж, то я ковыляю к нему, мыча отрезанным языком и вперяюсь в него единственным оставшимся глазом.
Каждый раз я вслушиваюсь в шаги за дверью, чувствуя, как трепещет моё сердце. Рано или поздно, но они обязательно придут. Ожидание этого момента наполняет меня решимостью и терпением, я знаю, что вся моя жизнь создана и продолжается ради одного ритуала. Их всегда двое, и они приходят, чтобы увести меня за собой. Вслед за безмолвными провожатыми я поднимаюсь из темницы в богатые коридоры, завешанные парчой и картинами, где вдоль прохода стоят красивые мраморные статуи, а ковёр на полу такой мягкий, что ноги утопают в неге, когда я ступаю по нему. В воздухе разлит аромат цветов и утренней свежести. Я физически ощущаю, как моя вонь врывается в этот прекрасный аромат и сокрушает его своей безобразностью. Мне становится так стыдно и грустно, что я скулю, опустив голову вниз.
Меня приводят в комнату, где служанки снимают старые обмотки, моют меня, обмывают мылом и шампунем, подстригают мои волосы. Из грязной кучи начинают проглядывать человеческие черты. Я обнажаю себя перед ними, вылупляюсь из скорлупы, сбрасываю старую безобразную кожу и втекаю в этот мир роскоши и безупречности. Мне помогают выбраться из ванной, облачают в легкий и нежный халат, после чего помогают дойти до двери. Я в который раз берусь за резную ручку, выполненную в виде змеи. Когда я касаюсь её, то чувствую, как клыки давят на кожу моей ладони, предупреждая о правилах поведения. Даже вещи здесь боготворят её.
В спальне мне дают отоспаться на мягких перинах, а утром меня ждёт обед, состоящий из десятков разных блюд. Мне ни за что не съесть это одному, но я стараюсь попробовать всё, ощущая, как пища тает во рту. Когда-то я пытался найти любимое блюдо, но каждое из них невероятно прекрасно. В каждом блюде ощущается её рука, её непоколебимое совершенство.
Отобедав, я звоню в колокольчик и из ниоткуда появляются четыре служанки. Две из них, белые лебеди, грациозные и прекрасные, начинают облачать меня в шелковые одежды. Они обнажены, и я знаю, что могу утолить любые желания, стоит только сказать, но их красота становится тенью, стоит мне вспомнить её сияние. Две другие уносят блюда, скрываясь с ними в застенках. Меня облачают в одежды, умывают и причесывают. Из зеркала на меня смотрит незнакомый мне человек, которым я стал на сегодняшний день. Кто он такой? Как он живёт? Смотрит ли он на звёзды, когда ему грустно? Мне о многом хочется спросить этого мужчину в зеркале, одетого, как король, но времени нет. Дверь отворяется, и я выхожу в коридор, по которому следую к двустворчатым дверям из чёрного дерева.
Я захожу внутрь тронного зала, опустив голову, так как знаю, что один вид Королевы заставит меня споткнуться, нарушить ритуал, внести в её идеальную жизнь хаос и сумбур. Я ступаю осторожно, каждый шаг вымеряя расстояние, которое необходимо пройти. Даже не видя её, я ощущаю присутствие, которое наполняет меня огнём. В конце концов я подхожу на десять шагов от подножия трона и падаю на колени. Мой глаз застилают слёзы, и их пелена помогает мне не ослепнуть, когда я поднимаю взгляд, остановив его на ней. Безупречная, с тонкими линиями, она улыбается. Я чувствую, как хрусталь внутри меня идёт трещинами, подтачивается, и осколки его разлетаются по телу, вонзаясь в плоть. Всё моё тело обжигает иглами боли, и я задыхаюсь, не отводя глаз. Я знаю, что она считает, будто внутри меня металл, и хочет выковать из него меч. Я боюсь разочаровать её, поэтому молоты стучат по хрусталю, раскалывая его всё больше и больше. Я истончаюсь внутри, превращаясь в ничто. И преисполнен решимости пасть в этом бою, чтобы она продолжала улыбаться.
Ко мне подходит улыбающийся паж, славный мальчуган, выросший на улице богатеев. Он лучится гордостью за свою роль, а его родители наверняка наблюдают за ним из разношерстной толпы вокруг. Да только мне всё равно. Для меня существует только она, а для неё - только я. В этот краткий момент всё остальное не имеет никакого значения. Мальчонка откидывает крышку ларца, который держит в руках: внутри лежит длинный кинжал. Мои руки привычно обвивают его рукоять, и я поднимаю его вверх, наслаждаясь шумом их голосов, и тем, как она подаётся вперёд, любопытно следя за моими движениями. Закрыв глаза, я поворачиваю лезвие к себе и начинаю резать. Я отсекаю часть себя, а кровь струйками вина течет по плитам, расползаясь вокруг кляксой насилия. Моё лицо перекашивается от боли, и я собираю остатки воли, чтобы не кричать, чтобы удержаться в сознании. Язык скользит по её губам, облизывая их, глаза широко распахнуты, а грудь вздымается часто и сильно. Я - лучшее из её развлечений, сдадчайшее из вин, я вновь смог заинтересовать её и возбудить. Очередной виток жизни прожит не зря. Я бросаю отрезанную часть к подножию трона и падаю, наблюдая угасающим сознанием, как она спускается, поднимает мою плоть и вгрызается в неё, пачкая каплями крови свои белоснежные одеяния. Её рот измазан мной, а вокруг вельможи срывают с друг друга одежды в безумонй оргии. Я счастливо улыбаюсь, видя, как она наслаждается мной, и проваливаюсь во тьму.
Сознание возвращается толчками, не позволяя мне покинуть этот мир. Я лежу в своей темнице, в темноте и одиночестве. И вслушиваюсь в шаги. Вот идёт мой страж, чтобы дать мне немного еды. А я буду есть эту мерзость, буду пить дождевую воду со стен, чтобы ещё раз предстать перед ней, чтобы ещё раз сделать её счастливой. И я лежу, вслушиваясь в шаги, ища тот звук, который укажет мне, что время пришло. И рот моё искривлён улыбкой безумца.
