Аня.

Я думала, что мозг ещё может сгенерировать что-то, отдаленно похожее на то, чем я бредила в две тысячи тринадцатом году, а-ля химия. Вряд ли. Теперь я брежу тобой.

Осеннее субботнее утро, пропахшее чуть успокоившейся новизной и впечатлениями.

Химические цепочки путаются с цепочками мыслей, завязанных хитроумной петлёй в узел "вспомни все новые лица". Шутки вечно весёлой химички смешиваются с подколами из разряда "ля-ля-ля, ля-ля-ля, я сдам ЦТ на три нуля".

9.30 утра.

Двенадцатое сентября две тысячи пятнадцатого года.

Суббота.

И я здесь. Сижу. Постигаю основы химии вместо сладкого, нежного и теплого субботнего сна.

Выжидающий взгляд на часы ничего не дал: страдать ещё прилично. Но дал слух. Ввиду пролетевшего слушка о том, что сегодняшний день - тот самый, когда выпускники являются в нашу временную обитель, все ждут и возносят молитвы о их прибытии неизвестным богам.

И вот оно.

Тот самый звук.
Шаги, "как к себе домой".

Ручки брошены, на лицах счастливые улыбки ("Фух, дождались! Уж думали, не придёте!").

Входят они. Пять-шесть первокурсников-желторотиков, опьянённые "взрослой" жизнью, юные, сильные, с верой в будущее.

И она.

Этой улыбкой можно сбивать Боинги с одного удара. 

Этой улыбкой заключался Вестфальский мир.

Таяли ледники. Плавились камни. Освещались души грешников на Девятом кругу Ада.

Прощались грехи. Усмирялись кровные враги.

Этой улыбкой останавливалась кровь из сквозной раны.

Эта улыбка могла взрастить цветок в пустыне.

И тут мой мир пал.