Белое платье - атласное, тёплого сливочного оттенка, с мелкими кружевами на лифе, усыпанном крохотными жемчужинками, точно каплями слёз. Стройная фигурка, тёмные блестящие волосы уложены наверх в сложную причёску. Губы, тронутые странной улыбкой, ярко-алы, а тонкие пальчики, сжимающие распятие, нежны и гладки. Сотрудники похоронного бюро знали свою работу – даже мёртвой, девушка, лежащая в гробу, вызывала невольное чувство восхищения.
Белое лицо - настолько бледное, что перед ним даже лицо покойницы излучало больше жизни. Две красные розы легли на откинутый саван, раздался глубокий вздох, и молодой человек вышел из залы.
Больше всего на свете он хотел, чтобы ты жила, Марина! Если бы ты сейчас встала из гроба, он бы с великой радостью сам в него лёг. Он не верит в разную чушь вроде проклятий, и сказанные им в гневе слова он тысячу раз перенаправил себе, не тебе. Покойся с миром…
* * *
- Татьяна Сергеевна! Марина ведь сама ушла из дома – говорят, у неё «крыша тронулась»? – шепчет мне на ухо молоденькая практикантка, ещё не повидавшая в жизни горя. А сама вся сжимается в комок.
- Сама – да не совсем, - киваю я.
Долгая эта история, странная.
Пойдём, Иринка, отойдём в сторонку, не хорошо у гроба шептаться. Тебе – расскажу, так уж и быть, ты девчонка неглупая, по чём зря сплетни городить не станешь.
* * *
Всё ведь не так начиналось, Иринушка. С задатком на большое-пребольшое будущее. Марина - дочь одного чиновника из области. Отец с матерью ей денег не жалели на наряды, купили в городе квартиру – надеялись, видать, что Маринка тут осядет, а через неё и вся семья переберётся в город.
Над красотой её они уж постарались! Или природа благословила милостью – такая была девочка-прелесть, что наше офисное мужское начало её одну и замечало. Иван Иваныч, начальник твой, постоянно звал на разные деловые встречи – партнёры, говорит, так засматриваются на Маринку, что любой договор не глядя подписывают на наших условиях. Но не зря говорят, кого природа не обделит красотой - того непременно накажет характером! Сама Марина ни одному ухажёру не оказала расположения: то поужинать сходит, то выходные проведёт - и всё, пропала радость. Скучными их всех называла, прощелыгами. Сама понимаешь, Иринка, такая девушка не со всяким будет. А бабы наши стали завистливо посматривать да перешёптывались, что Маринка сильно возгордилась.
В прошлом году у нас контракт был с брокерами из «Интел-трэйвел». И повадился один их директор на Маринку смотреть – то цветы ей пришлёт, то сладкое. Был он на похоронах, ты видела – ещё две розы в гроб положил… Андреем зовут. Взгляд у него страшный – глаза светлые-пресветлые, будто бы в них совсем нет цвета, а повернётся боком, посмотришь на них – красным отливают. Лицо бледное, как у мертвеца… Бухгалтерша как увидел, руками всплеснула – аура у него, говорит, нехорошая, у бабки моей в деревне таких дьяволовыми детьми называли. А Маринка не боялась, просто…
брезговала.
Однажды подкараулил он её на одном мероприятии. Отвёл в сторону:
- Давай, - говорит, - сходим поужинать после работы?
Она возьми и согласись. Пришла – да не одна, а со своим тогдашним ухажёром. Он Андрюшке лицо расквасил, под глаза страшные по фингалу отвесил, а белый пиджак залил вином! Андрюшка был зол как дьявол, обозвал Марину по-всякому, а потом крикнул:
- Такая мразь, как ты, – говорит, - ничьей не будет, так и сдохнешь в одиночестве!
Когда известие об этом дошло до офиса, бухгалтерша наша здорово масла в огонь плюхнула – проклял он тебя, мол, проклял. А потом понеслось…
Да не плачь ты, Иринка, дело прошлое уже! Сперва Маринин парень поднял на неё руку, разбежались быстренько, она ему всё полицией грозила. Потом чуть не сгорела квартира – пьяный сосед уснул, закурив. А когда машину стукнули в какой-то пробке, наградив саму Маринку сотрясением, - тут-то она испугалась. Поверила во всю эту чушь про ауру.
От сотрясения её лечил один молодой хирург. Маринка ему сразу понравилась, предложил пожениться. И вот, представь себе, согласилась – она, всех обзывавшая «прощелыгами»! Подали заявление в ЗАГС, началась подготовка к свадьбе.
Андрей потом несколько раз звонил Марине – сначала хотел поговорить, потом передавал цветы в больницу. Она его теперь боялась как смерти, зачастила к гадалкам, даже в церкви была.
Однажды отпросилась у Иваныча на полдня, сказала, в поликлинику надо. Уехала сама – а привезли её домой только на следующее утро… сама понимаешь, Иринка, кто привёз. Была бледная, испуганная. Родители приехали погостить – так Марина с ними даже словом не обмолвилась, пошла в комнату и улеглась спать. Сутки с постели не вставала, и мать позвонила жениху её, хирургу. А тот поехал к Андрюшке, и «поговорили» они там… на 15 суток каждый.
В пятницу вечером я зашла навестить Маринку - набрали с бабами фруктов-конфет, решили проведать больную. Марина по дому ходила словно в бреду – вроде живая, а эмоций никаких. Я ей возьми да ляпни:
- Не переживай, Марина, доктор твой поговорил с Андрюшкой, больше этот дьявол тебя не потревожит.
Ухватила она меня за руку, в глаза смотрит как умалишённая, а сама чуть ли ни кричит:
- Где Андрей? С ним всё в порядке?!
- Сцепились, - говорю, - с твоим доктором, шеи друг другу «намыли». Обоих через две недели выпустят.
- Вот оно как…
Честное слово, Иринка, я не просила ничего рассказывать – это была целиком её воля. Видать, бедняжечке совсем поговорить не с кем. Села она напротив меня и давай верещать:
- Знаете, Танечка, я с того случая в ресторане ни разу с ним не разговаривала. Ни когда он маме моей звонил, ни когда был в больнице. А тут встаю с утра – и словно какая-то сила меня подталкивает: надо поговорить, надо поговорить. Поехала к нему в офис. Он как раз на совещании был, попросил секретаршу – пусть я в его кабинете подожду. Я и ждала. Ящик стола был открыт, и я от скуки начала рассматривать, что там хранится… медикаменты всякие. Ты знаешь, Танечка, оказывается, альбиносы обычно долго не живут! Мне очень жутко стало. А когда услышала рядом с собой его голос, слабость навалилась навалилась на всё тело, в глаза ударила темнота.
Просыпаюсь – гляжу, незнакомая обстановка. Лежу на кровати, и он рядышком, пытается меня чаем напоить… Я сказала, что ничего из его рук пить не буду, достаточно у меня в жизни уже проблем из-за него. А он рассмеялся: «Глупая…»
Зря ты его глаз боишься, Танечка, они никакие не бесцветные, а светло-светло серые. Красные сосуды видать, да… прекрасные, добрые глаза! Я когда взглянула в них - весь страх куда-то ушёл, и всё-всё ему рассказала. Что не воспринимала его вначале всерьёз, что испугалась, когда несчастья начались. И замуж собралась только затем, чтобы от него избавиться, а сейчас его презираю.
- Глупая ты, Маринка, - говорю ей тогда, – Он тебе мозги заполошил – а ты и рада выбалтывать всё подряд.
- Ну и пусть, - тяжело вздохнула Маринка, - я теперь понимаю, что никакого презрения у меня к нему не было. Даже
совсем наоборот. Мне с ним поговорить надо – не сейчас, после… Танюш, а как ты по темноте домой-то пойдёшь?
И правда, засиделась я у неё. Добралась нормально, а следующим утром узнала, что Марина ночью ушла из дома. Куда, зачем – не понятно. Её тут же объявили в розыск, но следов найти не удалось - Андрюшка-то в камере сидел, с него спрашивать было нечего… А тут вдруг нашли. Звонивший мужик сказал, беспризорница какая-то легла на рельсы– да только никакая она не беспризорница. Просто умом тронувшаяся.
* * *
- Иринка, ты почему ничего не ешь? – спрашиваю тихонько.
Она поглядывает за соседний стол – там, друг напротив друга, сидят Андрей с мужчиной лет 30 - несостоявшимся Марининым женихом. Молча пьют, молча сверлят неподвижным взглядом одну точку на белой скатерти. Теперь не важно, кто из них сильнее любил Марину. Каждый, вздыхая и скрепя, тянет свой персональный груз совести.
