/* Нечто, написанное поздней ночью когда-то давным-давно. */
Цветы заполняли собой все вокруг. Одни были желтые, с голубоватым мерцанием на краях лепестков, другие – алые, но совсем не похожими на розы: их лепестки словно образовывали собой папье-маше в форме идеального шарика, внутри которого слабо горел желтый огонек; третьи и вовсе походили на морские водоросли, колеблющиеся на ветру и облагораживая при каждом покачивании воздух вокруг странным благовонием.
Ветер усиливался, срывая с кустов загадочные лепестки и унося их с собой вдаль, к солнцу. Я встал с колен и подошел к кустику с алыми шариками. Приблизившись к одному из бутонов, я услышал слабый гул. Звук как бы застрял внутри, между лепестками. Я сорвал цветок со стебля и подбросил, как ветер тут же подхватил его и забрал с собой. Весь сад отдавал какой-то слабостью, иллюзорностью, он был похож на одинокий одуванчик, пробившийся сквозь асфальт – достаточно было малейшего прикосновения, чтобы все рассыпалось и улетело в никуда. Мой взгляд привлек человек, сидевший на скамейке под сенью дерева, листья которого меняли цвет от каждого прикосновения ветра к кроне. Свет слепил мне глаза, поэтому я не видел ни лица человека, ни его одежды, а лишь нечеткий силуэт, который, казалось, тоже трепыхался на ветру. Я пошел навстречу и лишь при ближайшем рассмотрении понял, что силуэт принадлежал девушке. Она была одета в длинный белый сарафан, украшенный странными фрактальными узорами и полностью скрывавший ее ноги. Лицо девушки излучало собой то любопытство, которое присуще зрителям на выступлении фокусника: когда ты строишь очень правдоподобные и логичные теории, но заставляешь себя верить в их ошибочность, лишь бы сохранить волшебство вокруг. В тени волосы незнакомки приобретали излишне темный оттенок, а оттого казалось, будто у ее волос нет цвета и вовсе, но лишь черная пустота.
Девушка перебирала в руках несколько разноцветных лепестков. Меня незнакомка совершенно не замечала, а я так и стоял в стороне и глядел на нее, боясь произвести лишний звук и разрушить эту идиллию красоты и ее наблюдателя. Наконец, я решился медленно, чтобы не спугнуть, подойти к ней, и уселся на край скамьи.
-Ты здесь одна? – тихонько спросил я.
Услышав незнакомые звуки, девушка начала оглядываться по сторонам, и только потом обратила на меня свой взор – большие карие глаза.
-Что ты сказал? – проговорила она наконец, изучая меня своим взглядом. –Извини, просто я не думала, что в этом месте вообще есть кто-то живой помимо меня.
-Я спросил, пришла ли ты одна, но вопрос уже отпал сам собой.
-Ты тут давно?
-Не знаю. А как понять, давно ты где-то или нет?
-Зависит от того, где ты. И насколько там скучно.
-Я бы не сказал, что здесь прямо-таки весело.
-А мне здесь нравится. Кстати, ты заметил, что кроме растений тут нет ничего живого? Ну, не считая тебя и меня. – При этом она поднесла к моему лицу голубой лепесток удивительно треугольной формы, сквозь который совсем не проходил свет. Я отвел ее руку с лепестком от своего носа, чтобы ненароком не чихнуть.
-Тем лучше, что нас не сожрет какая-нибудь хвостатая тварь с зубищами по метру каждый.
-А зачем ей нас есть?
-Как правило, те, у кого клыки есть, едят тех, у кого этих клыков нету.
-Но это же некрасиво! – воскликнула девушка и поморщилась. – Ну и что же, у меня тоже есть клыки, но я за свою жизнь никого ими не съела. И не съем.
-Если ты никого не ела за свою жизнь, то у тебя клыки давно бы уже отпали за ненадобностью, – усмехнулся я в ответ.
-Можно подумать, свинья не хочет, чтобы её съели! Да еще как хочет, да еще как старается, чтобы именно её подали главным блюдом на длинный стол, чтобы каждый, кто отведает кусочек нежнейшего мяса, был признателен в первую очередь ей, свинье, а не повару. Для свиньи быть съеденной – величайшая честь и величайшее благо, лишь так она может приобщиться к совершеннейшему из зверей, стать его частью, пусть и на несколько часов, и эти несколько часов для свиньи дороже, чем все годы барахтанья в грязи вместе взятые. Я уважаю желание свиньи быть съеденной и потому я её ем, потому даю ей эту возможность прикоснуться к той силе, которой меня природа наделила, а свинью – нет.
Девушка дала ответ с удивительным душевным порывом и уверенностью, какие бывают лишь у тех, кто приходит к подобным суждениям самостоятельно, а не вычитав в каком-нибудь журнале. Мне не хотелось разводить на эту тему дискуссию.
-Это… интересная точка зрения. Постараюсь её запомнить. Так что, может, поищем какую-нибудь свинку? – предложил я.
Девушка расхохоталась, затем встала и бросила лепестки в дар неутихающему ветру. Я дал ей свою руку, и мы медленной походкой отправились на поиски свиньи. У меня начали возникать сомнения по поводу нахождения такого места, где свинью можно было бы привести в божеский вид, однако и они вскоре отпали – в конце концов, в каком мире есть свинья, но нет кухни? И чем дальше мы удалялись от скамейки, тем сильнее ощущали запах мяса…
"Как правило, те, у кого клыки есть, едят тех, у кого этих клыков нету."