Мы с Жанной сидели на пуховых стульях с откинутыми спинками и ждали, пока официант принесёт заказанный нами чай. В воздухе повисло неловкое молчание, с которым каждый пытался справиться по-своему: я водил пальцем по золотой цепочке от часов, а Жанна то и дело смотрелась в своё карманное зеркальце и поправляла локоны светлых волос. Наконец, официант вышел к нам с подносом, на котором взгромоздились фарфоровый чайник и две кружки на тарелочках - весь сервиз сиял кристальной белизной. Официант разлил чай по кружкам, после чего оставил нас. От кружек шёл еле видимый пар, растворявшийся в том свете, который исходил из окна гостиной. Жанна закрыла зеркальце и лёгким, изящным движением взяла лежавший на её тарелочке бисквит, сделала укус и улыбнулась, давая понять, что тот пришёлся ей по вкусу. Бисквит на моей тарелке так и остался лежать, ожидая оказаться в чьём-нибудь желудке. Я сделал глоток чая: по моему горлу разлилась тёплая эссенция из мяты, мёда и корня имбиря. Чай оказался на удивление вкусным и приятно обволакивал внутренности своей волшебной теплотой. Мы так и сидели в лучах дневного света: я, откинувшийся с закрытыми глазами и Жанна, совершенно, казалось, меня не замечавшая. Посидев так ещё некоторое время и разобравшись со вторым бисквитом, мы одели наши пальто и вышли в туман, заволочивший город. Стоило мне выйти за дверь, как теплота тут же покинула моё тело, а её место занял пустой, разъедающий внутренности гул, которым были полны сердца прохожих, а теперь и наши с Жанной. Я хотел было спросить у неё, не стоит ли нам взять такси, но она уже бежала сквозь ряды прохожих куда-то вглубь города, схватив меня за руку и таща за собой. Я ускорил темп, чтобы не отставать, и мы растворились во мраке ночи, став единым целым с неоновыми вывесками, излучавшими едва ощутимое тепло. Мы были похожи на двух мотыльков, которые бились о стекло, желая протиснуться внутрь дома, чтобы погреться у висевшей под потолком люстры. Но окно так и оставалось закрытым, а город был нем к населявшим его обитателям-мотылькам, а потому всё, что нам оставалось - продолжать биться о стекло в надежде, что однажды оно откроется.