Шесть утра. Сонная картина: сидишь на кухне, слушая тиканье часов, обхватив руками горячую кружку, и смотришь слипающимися глазами на улицу. Луна сегодня большая и яркая, ползёт к западу. В подъезде начинает гудеть лифт, хлопает входная дверь, на улице заводятся примёрзшие за ночь в ожидании хозяев машины. Обыкновенная среда как змея окутывает мир своим чешуйчатым телом. На этом хочется поставить точку и вернуться в кровать – уж хочется спать, но надо пойти в душ и вообще привести себя в порядок. Полное впечатление, словно сегодня третий подряд понедельник.
Самые неожиданные мысли посещают в самых обыкновенных местах. На балконе, например. Так-то я вышел за замороженной ягодой, а на глаза попались лыжи. Как только они попались, завертелась мысль, и уже не могло быть и речи о том, чтобы остановиться на этом и продолжить день в привычном русле. Одним словом, джинсы полетели на стул, а я, стараясь не разбудить домашних своей причудой, тихонько вытащил лыжи с балкона, налил остатки утреннего чая в термос и вышел из дома.
Невероятное чувство охватило, когда я шёл по лесу при луне. Душа ликовала при одной мысли, что вот они, семь утра, а я вместо того, чтобы трястись в душном вагоне электрички, иду своей дорогой, сам до конца не зная, до куда доберусь этим утром.
Пройдя вдоль речки и перейдя разбитую траками ледяную колею, по которой танки ездят на полигон, я вышел на старое, почти пересохшее болото. Сейчас оно и вовсе выглядело как маленькое поле. За ним оставалось только перелезть через бортик автодороги, а затем спуститься к озёрам и взять ориентир на урочище.
По мере того, как я шёл, небо становилось всё светлее. Луна светила уже неярко, сквозь облачную пелену. Моя лыжня выстилалась неровной ниткой по берегу озера, оставляя чёрный шов на его белом покрывале. И было почти тихо: слышалось только моё дыхание, от которого ресницы покрывались инеем, и редкие звуки невидимых мне птиц, перелетавших с ветки на ветку и иногда ронявших за мной снежные шапки. Тропа моя понемногу начинала подниматься всё выше и выше, и вскоре я поднимался на затяжной подъём, как тоннель по обеим сторонам окаймлённый высокими склонившимися соснами. Между ними уже светлел просвет неба, и я шёл на него как на фонарь.
Когда я поднялся наверх и вышел из-под сени сосен, то оказался на краю большого плато: словно кто-то взял простое поле и выдернул его из земли, подняв на высоту метров двадцати. Снежная доска, вдалеке обрамлённая чёрной полосой берёз, уходила из-под ног далеко-далеко, и каждый, кто оказывался здесь, наверное, испытывал трепет маленькой лодки, которая собирается вырваться на просторы океана. Я затаил дыхание, и тишина заполнила собою весь воздух, оставив простор только тихому звуку ветра. Над плато слегка несло позёмку, и это была настоящая снежная пустыня.
Немного постояв, я двинул вперёд, и когда оказался примерно в центре того поля, на небе появился бледный диск солнца. Вокруг царило такое спокойствие, такая безмятежность, что хотелось остаться здесь и раствориться вместе со снегом под солнцем точно так же, как утром хотелось вернуться в постель.
Как же хочется иногда вот так махнуть рукой на дела и уйти подальше в глушь. Зарыться, закопаться, только бы не трогали. Посмотреть на снег, посидеть под деревьями. Просто побыть где-то вне.
В рюкзаке булькал полупустой термос. Девять утра.