Иногда случаются моменты, когда ты чувствуешь, что счастлив. Чувство это настолько противоречиво, что описать его практически невозможно. Оно ощущается кончиками пальцев, трепетом сердца, дикими огоньками в глазах. Можно даже не догадываться, что оно существует, пока его нет, но когда оно приходит – это становится понятно так же ясно, как голубое небо или ослепительное солнце.
Вспомнить, как я попал в тот переулок, получится едва ли: то ли просто шёл, следуя невидимым знакам и подсказкам, то ли заплутал, не знаю. Однако я оказался там, когда часы показывали начало восьмого вечера. Осеннее солнце уже склонялось к закату и светило с почти незаметным красноватым оттенком, и от этого высокие стены домов, сгрудившихся вплотную друг к другу и образовавших ту улочку, окрасились в тёплый рыжеватый оттенок. Глядя наверх, казалось, что кусочек голубого неба находится где-то очень далеко, как если бы дома были небоскрёбами. Но не было видно ни развешенного белья, как это обычно бывает в сочетании с подобным городским пейзажем, ни кондиционеров, ни других атрибутов присутствия цивилизации. Если честно, то я даже не сразу заметил, что с тех пор, как оказался в этом переулке, я почти не встречал людей. То есть я совсем их не видел.
От того переулка, где стоял я, вправо и влево уходили подобные переулочки, которые вернее назвать просто щелями между домами. По ним мог вполне пройти человек, но о том, чтобы, скажем, проехать на велосипеде или разойтись с повстречавшимся пешеходом – об этом речи идти не могло. Поначалу этих улочек было довольно много, они как паутинка разбегались по сторонам, теряясь где-то между домами или заканчиваясь тупиком. Но по мере того, как я шёл по своему переулку дальше, таких ответвлений в стороны становилось всё меньше и меньше. И что-то настораживало в общем очертании города, что-то давило так, что дышать становилось труднее. И если поначалу я не очень придавал тому значения, то потом, когда остались позади десятки своротов и сотни камней мостовой, тревога неожиданно дала о себе знать. Лёгкая паника от сгустившейся тесноты гнала всё быстрее и дальше, а вскоре и солнце, скользнув по последним черепицам, нырнуло в облака, накинув на землю красную вуаль, и стало довольно быстро темнеть. А ноги бежали уже против воли: так хотелось найти поскорее выход и оказаться там, где больше воздуха, где можно увидеть хоть что-то кроме этих стен. Очень странных стен, очень непонятных… Что-то в них давно стало не так. Улочка сужалась, стены давили, и только окна…
Окна. Вот причина смятения. В стенах домов не было окон. Они были где-то раньше, но я так спешил выбраться отсюда, что загнал себя ещё глубже и не заметил, когда окна исчезли со стен. От этого казалось, что стены стали ещё выше, небо ещё дальше, а улица ещё уже. Страшно становилось и от того, что можно было одновременно коснуться противоположных стен руками, и для этого было вовсе не обязательно вытягивать руки широко в стороны. Интересная, неоткрытая мною раньше часть города теперь превратилась в ловушку, захлопнувшуюся за моей спиной. Ловушку, которая делает человека меньше, затем ещё меньше, и так до тех пор, пока он не превратится в маленькую точку. А потом и вовсе пропадёт.
В страхе перед окружающей темнотой я решился свернуть с переулка в какой-то другой, внезапно провалившийся чёрной зияющей дырой слева от меня. Но тем я сделал только хуже: обстановка вокруг нисколько не менялась, и даже наоборот, я ощущал стены плечами, а руки сбивались в кровь, когда я задевал холодные и очень твёрдые каменные кладки стен. Я продвигался вперёд с усилием, понимая, что назад дороги мне уже не найти, и делал это исключительно на ощупь: темнота накатила немедля густой, обволакивающей волной, небо почернело, и не было ни звёзд, ни луны. Была только чернота со всех сторон. Идти вдоль стен – единственное, что мне оставалось в этой ситуации. Подсознательно я ещё надеялся, что рука моя провалится в сторону, и я найду боковой выход из этого туннеля, но надежда на это была так мала, что оставалось верить только в чудо.
Внезапная вспышка света ослепила мои глаза. Привыкший к темноте, я стоял теперь как ослепший котёнок, не двигаясь и затаив дыхание. Свет был настолько ярок и внезапен, что предположить его земное происхождение было сложно. Но раз был свет, значит, его кто-то вызвал. И этот кто-то мог либо мне помочь, либо меня сжечь. И то, и другое казалось мне удачным завершением столь затянувшейся прогулки.
Какое-то время я стоял без движения, привыкая через боль к новой обстановке. Мои ладони по-прежнему лежали на сдавивших меня стенах, но только ощущали они не шероховатую поверхность камня, а что-то очень гладкое, светлое. Вокруг стояла очень хрупкая, хрустальная тишина. Ни дыхания, ни шороха, ничего. Тогда я поднёс к глазам растопыренную ладонь, чтобы попытаться взглянуть сквозь пальцы на источник света. И когда я прищурился и прикрыл глаза от ослепляющих лучей, то почти в ужасе увидел в самом сердце белого пламени силуэт человека. Человек не держал в руках ни фонарь, ни огниво; он просто стоял, опустив руки вниз. Свет источал он сам.
Первый прилив страха и растерянности откатил назад, в тёмное море человеческих эмоций, и внутри стало как-то умиротворённо, как если бы пёструю комнату враз выкрасили в белый цвет. В заторможенном сознании протекла тягучая мысль: «Наверное, так умирают». И в этом совершенном для суетного мира спокойствии светящийся силуэт начал постепенно отдаляться. Словно подхваченный прохладной волной света, я выпрямился и сделал шаг вслед ему. Он, подождав немного, сделал еще одно движение от меня. Я последовал. И чем дальше силуэт уводил меня от ночного кошмара, тем дальше отступали стены и легче были шаги. Сердце стучало так сильно, что к горлу подкатывал комок при каждом ударе, но его не было слышно: вокруг не было воздуха, нельзя было сделать даже единого вздоха, но это нисколько не мешало идти за светом и чувствовать себя живым.
Я уже не видел, что окружало нас: город или белый лист бумаги. Только яркое пятно передо мной и дальше – пустота. С каждым шагом я двигался всё быстрее, срываясь иногда на бег, но силы уже оставляли тело, и приходилось вновь переходить на шаг. Трудно вспомнить, думал ли я о чём-нибудь в тот момент. Скорей всего, нет. Просто бездумно повиновался своему проводнику и поверил настолько, что доверил ему свою жизнь, даже не представляя, что он есть такое. И если бы меня остановили в тот момент и сказали, что я уже мёртв, я принял бы это с благодарностью. Но пока я просто двигался шаг за шагом, пока свет не заполнил всё вокруг, каждый дюйм, каждый миг. Внезапно на меня накатила очень тёплая волна и растеклась живительным потоком по всему телу…
Резкий гудок автомобиля вырвал меня из забытья. Я резко открыл глаза и увидел, что стою на оживлённой, полной народу вечерней улице, освещённой жёлтыми фонарями. Немного постояв и придя в себя, я смог узнать район, в который оказался выброшен. Справа и слева меня обходил плотный поток людей, подталкивая и цокая. Я отошёл в сторону и прислонился к стене здания. О чём я думал в тот момент… Конечно, я мог думать о том, что же это было, теряться в догадках, кто это был, но какая разница в конце-то концов. Там, стоя на улице под градом людских тел и автомобильных потоков, я думал: «Боже, как же громко… Неужели нельзя потише…» Вот так банально. И уши зажимал ладонями так крепко, как только мог.
Придя в себя от шока, я влился в толпу и, почти несомый ею, отправился вниз по улице. Переставляя ноги, двигаясь как в тумане, я направлялся к ближайшему бару. Вот там-то за стаканом скотча я и подумаю о своём спасителе. И, возможно, немножко о том, что же такое счастье.
