Пальто и сумка на плече. Стираю подошвы кед по скользким обледенелым улочкам, минуя дворики и скверы, окунаясь в тепло и впитывая свет. Знакомлюсь с этой весной. Март, здравствуй.

Люди и обычно-то летят как оголтелые, а сегодня и подавно словно играют в давку. Мужики с представительными лысинами лезут в цветочные магазинчики, заполняя их своими телесами раз и навсегда, изображая, будто им не всё равно, какого цвета подарить букет тюльпанов давно надоевшей жене, а какой – не менее неудачливой любовнице. Сыплют грошами, звеня на сотню, ловят такси и с барской (откуда бы?) замашкой кричат: «Угол такой-то и такой-то…» (я думаю про себя: уж лучше б ты пешком прошёл: и жирок растряс, и быстрей бы вышло). Но таксисты вздыхают и везут этих чудо-людей по адресам, с желанием загнать цену для этаких франтов повыше, но не в праве сделать этого.

Но сегодня хотелось бы чего-то уединённого, так, чтобы никто не мешал.

Я пошёл по направлению к сосновому бору и думал о всей лжи этого весеннего недопраздника. Я помню, как однажды накануне такого же точно дня мы шли по городу с подругой. Так получилось, что шли мы не по главным улицам, и народу здесь было совсем немного. Возле одиноко припаркованного чёрного Геленвагена стоял очень высокий и полный человек. Поначалу я не обратил на него никакого внимания, пока он не отделился от машины и не направился решительно в нашу сторону. Но мы уже прошли мимо и не видели его. Внезапно я почувствовал острую боль в голове и боку, а когда очнулся, то лежал на грязном асфальте под бампером какого-то грузовика. Ещё я увидел широченную спину того самого человека, который накрывал собой мою подругу и прижимал её прямо к стене здания. Не соображая толком, я, пошатываясь, поднялся и подбежал к скотине. Он был выше меня не на голову и даже не на две. Он был просто огромен, и отбросить меня как шавку ему не составляло труда. Не оставалось ничего, как оттолкнуть подругу в сторону и встать перед самым его носом. Глаз на человеке не было – была только сплошная пьяная озлобленная пелена и острый запах перегара. Не знаю, что он сделал бы со мной, если бы из здания напротив не выбежали охранники несостоявшегося любовника и не увели его, сопротивляющегося и невменяемого, в машину.

Благо, моя подруга была не робкого десятка и отделалась испугом значительно меньшим, чем я со своей природной трусостью. Тут один из охранников, увидев, что я стою в грязи, вернулся. Я думал, с угрозами. Но он только спросил, имеем ли мы какие-то претензии и всё ли в порядке. Мы поторопились ответить, что претензий у нас нет, если мы его больше никогда не увидим. Геленваген рванул с места и уехал.

И мы представили себе, что вот эта пьяная похотливая свинья придёт завтра к своей дочери, жене, матери, принесёт им цветы и будет вешать лапшу на уши о том, какие они прекрасные. И этот акт грязной лжи происходит каждый год…

У той истории было и продолжение. Несколько месяцев спустя были выборы в думу, и одним из представителей нашего региона от небезызвестной партии стал некий в бывшем известный борец. Когда показали его фотографию, я сел на стул. Место в думе занял наш горе-насильник.

Вспоминая всё это снова и снова, я дошёл до бора, где постарался забыть свои злоключения. Город жесток, город гнил. В нашем мире стало нормой отделываться букетом цветов раз в год за многие годы бессонных ночей и постоянных чаяний. Мне вправду неприятно думать даже об этом празднике, который вместо того, чтобы стать днём, который бы подчеркнул необходимость женщины в жизни каждого человека, стал единственным днём, когда об этом вспоминают. И тонны тюльпанов, открыток, речей, шампанского… Всё на алтарь, чтобы очистить свою совесть.

Делать маленькие чудеса можно каждый день. Быть благодарным можно каждый день. Улыбаться и видеть улыбку в ответ тоже можно каждый день.

Любить свою женщину можно каждый день. Для этого не нужно никакого специального дня. Для этого нужно просто любить женщину.