От моих любимых постепенно ничего не остается. 

Я знала их заботу и любовь, но не знала их. Он был не разговорчив, а она предпочитала рассказывать о других, например, о своей матери, которая, родив пятерых на печке, в очередной раз выплевывала из себя близнецов, обвитых пуповиной, и приговаривала: 'Трепыхайтесь, трепыхайтесь, все равно в своей крови и захлебнетесь!', а после закопала их за огородом. Или о дочери, что в семнадцать сделала первый аборт, от которой я потом ненароком выведала, что она не приехала к умирающему отцу, потому что изменяла мужу с мужиком, которого таскала даже домой, не стесняясь ребенка. А он любил в пылу ссор угрожать ей ножом, да так натурально, что верили безоговорочно и тряслись под столом в обнимку друг с другом. 

Для меня они были другими. 

Нет более гибких и изменчивых, чем предыдущее колено.