Я не горазда (есть такое слово?) на такие вещи, моя участь - глупые маленькие девичьи постики, которые хочется удалить через день. Не буду вас переубеждать, это ваше личное мнение. Как тогда сюда попали эти концовки?

Мне нравится как вы завуалировали тему о "рассыпании всех мечтаний и надежд в прах". У вас, действительно, хорошо выходит. Можно прочувствовать каждую строфу, всё живо, всё встаёт перед глазами. Я, говорят, очень впечатлительная. Если я что-то читаю, и у меня остаётся дискомфорт в организме, то написанное произвело на меня впечатление. Концовка, бесспорно, хороша. С одной стороны, у девушки не остаётся другого выбора, но написано так, что это становится неожиданным. За каждым предложением таишь надежду на то, что она спасётся, что она уйдёт из клуба, что этот 60-летний кавказец её выкупит и отпустит (да, я такая наивная и добрая). А это ведь, я считаю, большое умение написать так, чтобы читатель догадывался, но не знал, чем всё закончится. Вы не режете с плеча, вы оставляете надежду.
Читать хочется. Лишних слов, оборотов, которые хотелось бы "выкинуть", я не заметила.
А как насчёт того, чтобы написать что-то более разветвлённое, чтобы было больше размышлений, чувств? Думаю, у вас получится.

Можно ли сюда уже писать комментарии?

Зато Олег, видимо, хорошо понимал их речь. Он внимательно глядел на незнакомцев, но не решался прервать их беседу. Тут один из них, тот, что помоложе, встал, подошел к Олегу и заговорил с ним все на том же странном языке. Старик продолжал сидеть, задумчиво потирая бороду. Юлия посмотрела на него и их взгляды встретились. Черные, пронзительные глаза старика глядели прямо в душу. В них не было ни жестокости, ни похоти, но читалась жизненная сила. Перед девушкой, несомненно, был сильный человек. Почему-то ей показалось, что от него и будет зависеть ее судьба.
- Как тебя зовут?
Юлия вздрогнула. Молодой кавказец обратился к ней, он говорил по-русски весьма неплохо. Быстро смерив ее взглядом, он улыбнулся странной улыбкой и краем глаза посмотрел на Олега. Молчание.
- Отвечай, когда говорят с тобой, дрянь! – рявкнул Олег и грубо одернул девушку за рукав. Он нервничал, злился и то и дело косился на старика, пытаясь состроить подобострастную улыбку.

Молчание. Юлия не могла вымолвить ни слова. Теперь уже все трое мужчин смотрели на нее: старик – все с тем же спокойствием и твердостью, молодой парень – и интересом и нескрываемым любопытством, а ее мучитель – с раздражением и ненавистью. Его белоснежные зубы угрожающе сверкнули, когда он снова сказал:
- Говори! Говори, твою мать!
И тут что-то словно оборвалось внутри нее. Она упала на ковер и, закрыв лицо руками, разрыдалась. Ей было страшно, невыразимо страшно в этом незнакомом доме, в этой красивой комнате, среди людей, в руках которых теперь была ее жизнь. Рассудок отказывался повиноваться, мысли кружились в голове роем: «Синий дым», подруги-проститутки, Олег, выпивка, наркотик, утро, и вот сейчас…. Юлия была совершенно уверена, что ее смерть – притом мучительная – только дело времени. Она забыла о вопросе, который ей задали, она изо всех сил сжимала лицо руками, она впивалась ногтями в кожу, она не чувствовала боли, когда Олег ударил ее ногой в спину и она упала на ковер. Она была вне времени и пространства, вне его ругательств и обеспокоенных голосов незнакомцев, говоривших на своем языке; она не чувствовала, как Олег, кляня все вокруг, приподнял ее и отволок на диван.
- Дрянь!

Она открыла глаза: что-то холодное, мокрое, живое коснулось ее лица. Мучитель плеснул в нее водой из кувшина, стоявшего на низком нефритовом столике.
-Очнулась? Слушай меня внимательно: теперь без фокусов! Засунь свои выкидоны знаешь куда? - Олег наклонился и крепко держал ее за подбородок. От него разило спиртным, дымом и еще чем-то, от чего неудержимо тошнило. – Перед тобой важные люди, и если ты не хочешь, чтобы твои кишки увидели свет через пять минут, возьми себя в гребанные руки и отвечай, когда с тобой говорят!
Если бы Юлия была в состоянии соображать, она бы заметила, как нервничал Олег, как тряслись его руки и бегали белесые глаза. Она бы увидела, как над ней почти склонился молодой кавказец, которого все это действо скорее забавляло, чем раздражало. И, конечно же, от ее взгляда не ускользнуло бы то, с каким отвращением старик смотрел на ее мучителя, словно перед ним был не человек, а кусок дерьма.
Она собралась с силами и сделала вдох. Пересохший язык плохо слушался, мысли еще путались под воздействием вчерашнего наркотика и сегодняшнего потрясения. Из носа сочилась кровь. Она сделала еще вдох и произнесла так громко, как только могла:
- Юлия. Меня зовут Юлия.
- Римлянка, значит. – Улыбнулся старик. Хрипловатый обветренный голос звучал уверенно, спокойно и даже немного ласково. Но было в его звучании что-то, не сулившее девушке ничего хорошего. – Ответь мне на один вопрос, дитя.

Ответь мне на один вопрос. Человек, в руках которого сейчас была вся эта короткая жизнь, полная радости и грусти, счастья и горя, веры и разочарования. Он хотел задать ей один вопрос, единственный вопрос, все, что его интересовало в ней – в игрушке, в добыче, принесенной его псом. Он и знать не знал, и думать не думал, как еще вчера она собиралась на проклятую вечеринку, лелея девичьи мечты, как взволнованно она садилась в такси и с каким восторгом и страхом вступала в новую, красивую, как ей казалось, жизнь. Он хотел задать ей один вопрос – девочке, которая могла бы быть его внучкой, распорядись судьба по-другому.
- Ты хочешь жить?
Жить? Рассудок постепенно возвращался к ней, и все вокруг обретало форму и смысл. Юлия всегда ненавидела таких как они, она слышала много рассказов о том, как богатые нелюди похищают девушек и превращают в утеху своей плоти – а после жестоко убивают. Она точно знала – теперь наверняка – что ждет ее в ближайшем будущем. Хотела ли она жить?
- Да, я хочу жить. – Сказала девушка, собрав остатки сил, стараясь придать голосу силу и уверенность. Она подняла голову и посмотрела прямо в глаза старику. Ее карие глаза болели, но она, не моргая, смотрела в упор на того, кто решал ее судьбу.
- Нет времени на разговоры. – подхватил молодой парень и достал из кармана мобильник. Он набрал номер и быстро заговорил на своем языке. Олег ухмыльнулся и довольно потер руки – все его внимание теперь было сосредоточено на чем-то далеком, о чем он уже грезил, уже мечтал. Наверное, хочет продать меня подороже, - мелькнуло в голове у Юлии. Она не заметила, как улыбнулась. Посмотрела на свои руки – они были в крови, дрожали. Все тело ныло, но особенно болел живот. Но теперь ей было уже все равно – она приняла решение.

Пыльный ветер дул ей в лицо, когда она вместе с кавказцами садилась в самолет. Все казалось ей таким нереальным – будто бы не с ней. Маленький частный самолет принадлежал, несомненно, сказочно богатому человеку. Меня везут к нему, подумала девушка. Меня ждет феерическая гибель. Пыльный ветер бился в иллюминатор, когда она прощалась с родной землей – навсегда. Юлия провела рукой по холодному стеклу и незаметно смахнула слезу. За пределами железной коробки ветер рассеивал, словно горячую пыль, ее прошлое, ее жизнь, ее несбывшиеся надежды. Шасси поднялось, и рев мотора заглушил остальные звуки, и самолет взлетел. А за бортом все еще бушевал ветер, унося с собой пыль ее судьбы.
Через неделю СМИ города N взорвала новость об ужасной смерти одного из крупных бизнесменов и кандидатов в меры города. В новостях сообщалось примерно следующее: «Известный бизнесмен был найден изрезанным в собственной ванной. Обвинение падает на любовницу погибшего, чье тело было обнаружено в спальне. На руках погибшей – резаные раны, орудие убийства – опасная бритва, принадлежавшая убитому, – было найдено рядом с телом девушки, на кровати. Отправив на тот свет своего покровителя, сумасшедшая девушка покончила с собой. Любопытен один факт: там же на кровати была оставлена записка, написанная от руки, со следующим содержанием: «Я хотела жить». По всей вероятности, записка принадлежит самоубийце, от рук которой и погиб вышеупомянутый бизнесмен».