Вокруг меня нарисованные люди
живут так легко, так славно, так не спеша.
Я смотрю на них, зная: у меня так не будет,
у меня на четыре глаза единственная душа
и два сердца,
и мне нельзя медлить и не гореть,
мне некуда бежать, некуда деться,
я должна понимать, замечать, смотреть,
без навязчивых "почему",
с одним разгаданным "для кого".
Я должна жить и давать жить ему -
бумажный мир сломается без него.

Такие простые, нарисованные люди
ходят в школу и на работу,
всерьез не ссорятся и не любят,
отдыхают в субботу,
отсыпаются в воскресенье,
решают загадки и пишут истории
без начала и продолжения.
Они надеются на Викторию
перед экзаменом и комиссией.
В них нет ничего интересного,
у них нет мироспасительной миссии,
про них все детали - известные...
И все же - они такие живые!
Как ветви весенне-зеленые,
не то что мои, другие,
пламенем цветущие и опаленные.

Нарисованным людям чужды страсти горения,
жизнь течет своим чередом,
меняется лишь настроение,
да и то иногда, с усилием и трудом.

Он - нарисованный
вместо бумаги на плотном картоне.
Он не зеленый, он сорванный,
живет на пониженном тоне.
Раньше, говорят, был отличником,
сильным, красивым, с собственным мнением...
Идеальный сын, и семья приличная,
а все равно вызывал сомнения.
Он пытался быть как другие, бумажные,
жить тихо, работать в своем отделе,
он правда пытался, вот только однажды
он обнаружил себя за пределами
бумажного мира, его выкинули,
забыли все его достижения.
Он разозлился, свел старания на нули,
началась реакция разложения
с резким выделением теплоты.
Все случилось минуты за две -
загорелись бумажные крыши и кусты,
а он молча стоял в стороне.

Позже он метался и кричал,
рвал серые от пепла волосы.
Он все уцелевшие клочья собрал,
расчертил дорожные полосы,
наметил новые здания,
нарисовал людские силуэты -
будто это всего лишь такое задание,
будто его простят за это.
Он резал бумагу, не прерываясь на сон -
к черту законы мироздания!
В молчании и одиночестве он
отстроил мир заново.

Нарисованные люди снова ходят живые,
памяти о пожаре в них, разумеется, нет.
Следователи и супергерои любые
никогда не смогут пролить свет
на то, что ему было больнее любого:
медленно разрушалось его тело,
он не мог произнести ни единого слова,
у него самого все внутри горело
хуже адского пекла.
Утром последнего дня
из самого горячего пепла
он создал меня.

Он потерял свою душу,
а я берегу его и живу.
Ему, знаю, значительно хуже,
он видит кошмар наяву.
Его глаза смотрят поверх моих
на людей, нарисованных его рукой.
Он отстраняется, он притих,
но я чувствую - он со мной,
я слышу биение двух сердец.
Это как мешать ад и рай -
он иногда шепчет "молодец",
а иногда его нет, хочешь - умирай,
хочешь - совсем про него забудь,
но я помню, затерла память до дыр:
пропади он когда-нибудь -
и разрушится целый мир,
мне ответственность брать?

Все вокруг живо, но заморожено.
Я кричал бы, но не могу кричать.
Знаю, я заслужил. Положено.
Исчезнуть не получается.
Раз души у меня нет,
то прощение покупается
за дорогу на тот свет.