Вечер перетекал в ночь не спеша, вязко окутывая мои тяжелые мысли и превращая их в жидкость.
Мне на секунду показалось, что проще смахнуть их со стола ладонью, чем пытаться собрать в кучу.
Егор слушал меня, не перебивая.
И когда я уже закончил свой монолог, он все так же молчал, потому что тишина продолжала говорить за меня. Тогда я понял, точнее почувствовал выражение "громко думать".
Его девушка пришла под утро, тихо переоделась в спальне и поставила чайник.
По-моему, он был еще достаточно горячий, чтобы заварить чайный пакетик, она же так не считала.
Еще долго она сидела рядом, не проронив ни слова, осматривая нас сонным взглядом и щурилась, словно кошка.
Я помню тот день, когда я ошибся. Когда мне почему-то зашло в голову, что моя Бони изменяет мне с лучшим другом. Тогда мы с Егором знатно поколотили друг друга, но сейчас сидим на одной кухне. И я рассказываю ему несколько таких фактов, о которых больше никому и никогда бы не рассказал.
- Жаль, что Бони этого не видит. Она бы удивилась.
Да, конечно, он прав. Мы встречались с ней не больше двух месяцев, но я успел наломать дров.
И костей.
Я ревновал ее ко всем. Дал ей такое прозвище и сам в это прозвище и влюбился.
Когда ее не стало, Егор приехал ко мне с бутылкой водки. Он объяснил мне, что если я не заплачу и не выдавлю из себя эмоции - мне прямая дорога в психушку.
Тогда я понял, что я и слезы - не такие уж и разделенные понятия.
Ныть и плакать - разные, конкретно разные понятия.
Домой я вернулся в семь, по дороге зашел в кафе, заказал курник и кофе 3 в 1.
После эспрессо он казался соленым и гадким.
Но я почувствовал себя счастливым.
Счастливым и невероятно одиноким одновременно.
