От укусов - и от ожидания, и после них - меня всегда сладко колотит. Особенно, если дело происходит на улице, с незнакомыми, или со знакомыми - которые крепко раздразнили и подначивают.

Осенью я угодила в больницу. Попала по довольно глупым обстоятельствам, и уже не понять, были ли чьи-то гематомы виной, или дело в ежегодной комиссии..Врач опрашивала довольно сухо, зло и явно пытаясь раздразнить: от обнажающихся желтых зубов у нее появилась первая за нашу беседу ухмылка. С той же радушной ухмылкой она отправила меня жить в палату, которая стала мне домом почти на месяц.
Идея с побегом сдохла в первое же утро: таблетки были волшебными, изнуряющими и тормозящими. Первую неделю интересовал только сон, а в редкие часы бодрствования я несчетными минутами лежала на кровати, разглядывала потолок, стены и соседок и иногда смотрела, когда замедленно сгибается и разгибается указательный палец. Правда, пару раз в день меня все же выволакивали в столовую и заставляли есть больничную жратву, чтобы поднять рухнувший до 45 кг вес.
Иногда заходила врач, и я по привычке вяло шипела и скребла когтями.
А в утро после первой недели я проснулась с совершенно ясным чувством голода. С желанием встать и сожрать все, что попадется под руку.
Это был прогресс. Ноги стояли куда тверже, жратва казалась невероятно вкусной. До сих пор вспоминаю - нигде такой вкуснятины не ела. Соседи по палате - добродушные женщины - хохотали и говорили, что здесь-то всем вкусно кажется, а на деле..
Оживление шло полным ходом. Мне снились дикие, разноцветные сны с сотней историй и тысячей оттенков ощущений - я просыпалась с адским, хорошим. правильным возбуждением и радостью. Прогулки по территории, гимнастика, обливания водой и еда сопровождались трепетным и счастливым ожиданием. Правда, спала по-прежнему часов 14-16 в сутки, но это не мешало.
Отчего-то в отделении меня любили. Особенно, женщины постарше. С единичными ровесницами мы обходили друг друга стороной.
Врач иногда повторяла попытки проверить раздразнить меня, но тщетно - она кормила меня чудесной дрянью, которая не позволяла никого грызть.
В качестве развлечения периодически прогуливалась по территории недалеко от мужского отделения и выискивала себе какую-нибудь милую прокуренную морду.
И однажды ты подкрадываешься сзади.
Нежно трогаешь жесткую руку.
И знаешь: он не испугается - он заторможен, лениво повернется массивным тельцем.
Расслабленные глаза - как замерший глубокий и синий океан.
Ты гладишь ему ручку, говоришь - какой красивый зверь. Он ласково кивает и улыбается, приглаживает сальные волосы.
И ты гладко улыбаешься - от слюны у тебя пенка, сероватая кожа натягивается, трещинки в уголках рта рвутся. Два мирных уродца.
Погладить руку - особый ритуал общения, как со всеми людьми. Как инициация. А потом его можно и поцеловать.
Те, кому таблетки не помешают затащить тебя за хозблок и изнасиловать, чувствуются за многие метры. Воздух от них напряженный и мерцающий. Провокация - ни к чему. Пускай бегут на волю, пускай беснуются на воле..
Здесь годятся только истосковавшиеся по объятиям и теплу.

Сегодня в метро ко мне прицепилась бабуля. Говорит, тебя надо по лицу отлупить.
А я что? Футболка у меня уже мгновенно промокшая от готовности, хватко и мягко прихватываю ее за затылок, резко подвигаюсь, знаю - зубы сейчас зажмут мышцу на шее - а запах у нее сладкий, сонный, старый..
Чья-то злая рука оттащила меня за шиворот, ударила в плечо, выволокла из вагона, кто-то кричит, а я спасаюсь бегством.
Постыдным бегством.
И меня сладко колотит.