Я был свидетелем крайне необычного зрелища. Я думаю, что в жизни что-то произошло, что-то лопнуло, что-то недающее видеть картину в полном свете, не скажу что это многое изменило, хотя изменило немало, но мне удалось заглянуть туда, где я никогда не был
Я гулял по кладбищу, кладбищу собственной души, там слишком много могил. Калитка звонко скрипнула, она была рада видеть меня, желала показать себя с лучшей стороны, рассказать о том, что я и так знаю, но слишком давно не слушал. В этом приветствии было приглашение прогуляться по самому заросшему могильному ряду. и что я увидел - это была ухоженная и чистая дорога, новая приточка, покрашенные оградки, вырубленные сорняки, вот совсем будто бы свежая могила, на ней нарисована тетрадь с нотами, мелодию я вспомнил, эта новая нота, была подобна зажившей разбитой коленке, так она была искренне моя, дальше ещё ряд подобных надгробий, где-то была изображена летящая ракета, где-то стоял глиняный жбан с монетами, в конце аллеи была самая странная могила, вместо памятника стояло зеркало, рядом лежал разбитый телефон, зеркало было изрисовано узорами по краям, судя по всему это была губная помада, под зеркалом было выгравированы строчки:
"Я день за днём живу с огнём,
огонь не обжигает рук,
но если раз в него мы ткнём,
останешься без рук ты друг..."
Автор знал о чём пишет, я тоже припоминал это. Моя прогулка затянулась в некое чрезвычайное шествие, чрезвычайное восхождение до детального восприятия всего существенного или несущественного, оно смешалось в одну полосу, ровную и светлую, заставляющую думать, решать задачи, вместо того, чтобы тратить время на жалость к себе. На следующей аллее было грязно, оградки изрядно покосились, возле них в траве лежали пустые бутылки и окурки, я решил присесть на скамейку, которую нашёл немного дальше, она оказалась прогнившей с торчащими ржавыми винтами, когда-то я назвал её гвоздятиной, и потом мы смеялись с этого. теперь мне не смешно, ведь это была моя старая скамья. В калитку вошла девушка и направилась в мою сторону, она дошла до соседней могилы и остановилась напротив неё, в пол оборота глядя на памятник. На нём был портрет кудрявого мальчика и наивной улыбкой и ошейником с цепью. Я подошёл к девушке, коснулся её и она рассыпалась, как шерстяная шапка, обглоданная молью, оставила после себя много пыли и мусора. Затем одиночество наполнилось смыслом, обогатилось свежими порывами ветра, ветер был восточный, он нёс надежду и тепло. у соседней могилы цвели цветы, пахло росой, воздух был полон озона. Бродя по самым отдалённым могилам своей души, не чувствуешь разницы между прошлым и настоящим, могилы чаще казались лишь колыбелями, рядом с ними торчали сухие деревья с набухшими почками. Тропа уходила в гору, дорога выровнялась, могилы отдалились, вокруг была пустота. Но пустота не была запустением, остывший воздух, не пробирал холодом, умиротворение, не было покорным смирением, правда была найдена, но осталась непризнанной. Я не думал что увижу столько могил, я не знал что похоронил всё это, видимо меня даже не пригласили ни на одни похороны. Некоторых даже похоронили заживо, они были всё ещё живы, разговаривали со мной из могил и иногда смеялись, пока ещё боясь позволить к себе прикоснуться. Я вышел на аллею, по краям её росли коренастые деревья, строгие и одинаковые, а между деревьями желтели и пугали свежие выкопанные могилы, всегда готовые к свежим погребениям, готовые всегда принять в себя то, что будет вытолкнуто на отдалённый и забытый уголок бесконечной души... По аллее шла девушка, грациозно, немного подпрыгивая, по-детски, и неторопливо ступала, глядя на юг, где пылало солнце, где ветер дул в лицо, срывал листья с деревьев, заметал ими могильные ямы, меж которых она двигалась уверенной походкой... Я пообещал приходить сюда тогда, когда буду неподалеку, когда нужно будет вспомнить что-то очень важное, выкопать что-то очень личное, либо похоронить что-то утраченное. Я догнал её и взял за руку, мне так хотелось поделиться всем тем, что я видел здесь...