Когда ты был близко - так близко, что я видел небо в твоих глазах - у меня под ногами не было никакого асфальта, никаких ровных дорожек с раскрывшимися каштанами. Я опирался крыльями на твое дыхание, тихо летел над аллейками парка, низко-низко, над самой землей, и слышал, как ветер перемешивает листья. Хитрые рыжие листья, они тут шепчутся каждый год, знаешь, они не умирают. Они запомнили нас такими, как тогда. В теплых шапочках "Лакоста".

У меня, наверное, торчали волосы, я тебя все время спрашивал, хорошо ли так, а ты говорил, что хорошо, и улыбался. Глупый ты, глупый. Держал меня за руку и рассказывал, что во вторник мы должны обязательно успеть зайти к твоей сестре на день рождения. Тот день заполнил очень длинный отрезок моей жизни. Казалось, он будет бесконечным как наша жизнь. Я не знаю где ты сейчас и с кем. Я бы ничего этого, наверное, и не вспомнил, если бы случайно не оказался один в этом парке. Дошёл пешком без машины, представляешь?

Никто и не думал, что этот размытый снимок возле лестницы вверх станет нашим последним. Потом на Андреевском спуске ты подарил мне смешную собачку на шнурке и лаял мне в ухо, а я смеялся и прятался в твоей кофте, помнишь? Эта собачка и сейчас висит в комнате, где я сплю. У меня стабильная надежная жизнь, к которой я уже привык, стал взрослый и деловой.

Собирался подарить тебе в ответ на собачку тоже какую-нибудь глупость (это такая маленькая месть, ха-ха-ха) выискивал, очень хотел удивить тебя. Но во вторник ты не позвонил и не приехал. Улетел срочно с семьей в Москву, так уж случилось, что я узнал об этом только через неделю, у соседки, когда, переступив через свою гордость, приехал с решительным разговором под окна твоей квартиры. Оказалось, слишком поздно.

Не знаю даже, чем все это было тогда для тебя: дружбой или чем-то большим, и никогда уже не узнаю. Просто хотел тебе сказать спасибо за те две недели далекой осени, когда мне было очень хорошо. Осени, в которой нас запомнили только вот эти листья. И мы.