Павшие. Бездомный сказитель.

Этот трактир ничем не отличался от десятков, а может, и сотен других в людских десяти королевствах – такой же деревянный дом из двух этажей, первый из которых служил для приема пищи, а второй – для постоя. Такие же посетители – торговцы, идущие по торговым путям, наёмники, идущие от одной войны к другой, и странники, путешествующие в храмы и святые места – словом, ничего необычного. Однако, сегодня в зале было многолюдно – на улице шёл дождь, и многие оставили лошадей и повозки под навесом, решив если не заночевать – то переждать дождь, идущий снаружи, в компании кружки тёплого вина и простой закуски. Так что трактир заполнился звуками множества людей - негромкой речью, редким смехом, стуком ложек по мискам, зачерпывающим похлёбку, да чаш с вином, когда дверь заскрипела, впуская в трактир нового посетителя.

Он был одет необычно ярко – плащ был не из мешковины или рогожи, а из дорогой ткани, выкрашенной в насыщенно зеленый цвет – как и шляпа с пером, слегка утратившим лоск из-за дождя. Почти вся одежда под плащом была выкрашена в тот же зеленый цвет, так что сливалась в одно сплошное пятно зеленого цвета в полумраке трактирных огарков. Лицо его было очень юным – лишь взгляд, глубоких, словно колодец ночью, глаз, выделялся среди гладких черт лица. Сквозь шляпу с пером выбивались густые волосы черного цвета, отдававшие в свете слабых свечей синевой. Телосложение у странника тоже было очень худощавым – можно было подумать, что он едва начал самостоятельную жизнь – уж больно хрупким и худым казался этот паренёк. Путник подошёл к стойке и вполголоса стал о чем-то беседовать с трактирщиком. Через несколько секунд тот достаточно громко сказал: «Это старье?» но послушал путника еще несколько минут, махнул рукой и сказал: «Ну ладно».

Путник проследовал к камину, и сбросив пожитки и плащ прямо там, извлек из-под плаща, завернутую в ткань, лютню. Инструмент выглядел очень дорого – лаковое покрытие, резьба и украшения сразу привлекли внимание сидевших за столами, а когда музыкант взялся за струны – некоторым даже показалось, что из его пальцев посыпались искры, и он заиграл.

Поначалу музыка едва перебивала шум столов, чавканье и смешки, но буквально через несколько минут звук заполнил собой пространство. Мелодия была знакома большинству слушателей – это была старинная баллада о бессмертных героях, десятке смельчаков из другого мира, которые сражались с Владыкой Демонов во времена, столь далёкие, что люди оставили память о них лишь в песнях. Странник играл и пел, и даже те, кто поначалу не обратил на него внимания, повернули головы. Слуги, носившие подносы с едой, остановились и присели на скамьи к посетителям – чего делать было категорически нельзя, но трактирщик тоже, заслушавшись, опустил руки на стойку и совершенно потерял бдительность. Будь в зале хотя бы один, кто не поддался бы чарующей мелодии – то мог бы собрать все кошельки и обобрать каждый карман, и никто бы не шелохнулся.

Удивительное единение и спокойствие овладело всеми, кто слушал мелодию. В их глазах проносились далёкие сражения прошлого, могучее колдовство и коварные предательства, гибель друзей и облики бессмертных воителей, что стояли в авангарде, призывая людей к сражению с полчищами войск демонов. Баллада была длинной, и звуки дождя и грозы, с трудом пробивавшейся сквозь музыку, лишь изредка не нарушали, а дополняли звуки инструмента. Наконец, когда спустя какое-то время музыкант закончил, люди начали постепенно приходить в себя. В трактире как-то сразу стало тише, и хотя все постояльцы и посетители вернулись к трапезам и общению – звуки словно приглушило, так что шум дождя отчетливо выделялся ровным шипением и редкими каплями сквозь приоткрытые окна.

Не выпуская из рук своей лютни, сказитель подошёл к трактирщику и теперь, в сравнительной тишине, их разговор был слышен куда отчётливее:

- Как, по-твоему, заслужила моя песня место в твоём трактире?

- Никогда раньше не слышал, чтобы так пели эту старинную балладу. Где ты так научился?

- Просто много её играю. Так что, будет мне местечко у камина и горячий мясной суп?

- Уговор есть уговор. Иди к камину.

Трактирщик сам вышел из-за стойки, чтобы приставить к камину стул, стол и принести ужин – горячий суп с куском мяса внутри, чашу с подогретым на огне вином, солидный ломоть хлеба и сыр. Пища была простой, но трактирщик не жалел приправ ни в суп, не в вино, и оттого от них исходил богатый аромат, настраивавший даже самых требовательных едоков к приёму пищи. Но сказитель явно не был таким. Сбросив высокие сапоги и протянув к камину ноги, он положил лютню к вещам, расположив так, чтобы никакой случайный уголёк или проходящий мимо путник не задел его инструмент, и принялся за трапезу. Ел он очень аккуратно, не издавая ни одного лишнего звука, что показалось трактирщику странным – даже благородные в его краях не были такими тихими в трапезе, причмокивали и прихлёбывали, выражая своё удовольствие, но этот молодой господин – то, с какой осторожностью он отщипывал хлеб, с какой тщательностью собирал остатки бульона с миски говорило о том, что он знал и суровую нужду, и голод, и дорожил каждой крошкой в его ужине.

Но когда с едой было покончено, он повернул стул, и достав из своих вещей книгу, принялся её читать. Пораженные безмятежностью, исходившей от сказителя, после той вдохновенной песни, что он исполнил, люди поначалу пялились на него, но в скором времени возвратились к своим делам. Вечер близился к ночи, и трактир закрывали на ночь. Те из путников, кто не хотел платить за комнату – ушли в свои повозки, кто-то даже тронулся в путь среди ночи, не большинство – просто ушли спать, благо платить за постой в повозке приходилось сильно меньше, чем за комнату и кровать. Зал постепенно пустел, но сказитель так и сидел у огня, листая книгу, страницу за страницей. Когда последние перебравшие пьяницы покинули зал, трактирщик вернулся к сказителю. Тот уже отложил книгу, и натянул назад свои сапоги, и даже похоже, успел просушить у потухающего огня камина свой плащ.

- Оставайся у меня, сказитель. Если каждая твоя песня будет так же хороша, как эта – можешь жить, сколько хочешь, я буду давать тебе кров и пищу покуда посетители будут довольны.

- Неужели, тебе так понравилась моя баллада? А ведь она ужасно старая. – в бездонных глазах сказителя были заметны искры – он словно смеялся глазами.

- Ты напомнил мне о временах, когда мой дед сражался у Туманной Равнины. Почти весь его отряд сгинул в том бою, если бы не воительница, что вела его в бой – кто-то даже поговаривал, что она приходилась родственницей бессмертным. Её могучий боевой цеп крушил врагов, и лишь её благородное заступничество помогло моему деду добраться домой в тот год. Он много раз упоминал её имя – Лейла, и я уверен, что ты с ней в родстве – ибо дед, даже на смертном одре вспоминал, какой красивой она была. Скажи, у тебя не было в родственниках такой женщины?

- Имя мне знакомо, да. Лейла-воительница, что могла исцелять не только словом, но и телом… Так ведь твой дед говорил о ней?

- Удивительно! Ты её внук?

- В каком-то смысле мы очень близки. Я приму твоё предложение, но лишь на несколько вечеров – и не только в обмен на кров и еду, но и за десяток монет в довесок. Я шёл сюда и видел тучи – приближается буря, а значит, в постояльцах отбоя не будет. Как тебе такое предложение?

- По рукам!

Сказитель, которого звали Ранмар, еще пять дней развлекал постояльцев песнями – весёлыми и грустными, старинными балладами и похабными распевками, но однажды утром, забрав положенную ему за игру награду – ушёл дальше по тракту, под утренний туман, пришедший вслед за дождём. Многие постояльцы того двора вспоминали музыканта в зеленых одеждах, и рассказывали о нем в пути, но никто не видел, как он брёл по тракту, напевая на незнакомом никому языке какую-то песню, потому что даже его голос позволял ему творить волшебство – звуками нот и словами песен он делал то, что получалось у него лучше всего – вселял покой в уставших, радость в грустящих и надежду – в отчаявшихся. Музыка его лютни творила волшебство среди тысяч людей, и выйди он на площадь, чтобы спеть свою песню – любой король припадёт перед его талантом на колени. Но Ранмар был среди бессмертных – и, хотя слава его была велика – ему не следовало называться ни настоящим именем, ни признавать авторства всех тех песен, что спустя столетия поют менестрели и сказители в десяти королевствах. Пусть не все из них владели чарами звуков, пусть большинство бездумно перепевали вдохновенные строки – в любом городишке и в каждом трактире он вновь ощущал себя в кругу друзей, когда слышал знакомые строки собственных песен.

Вот уже две сотни лет Ранмар путешествует по всем закоулкам десяти королевств, и слышит о подвигах своих товарищей. Но теперь его путь лежал в Шаг-горам, навстречу Тимми и Киро, который, судя по всему, вернулся туда, повредившись умом – если верить трактирным слухам и россказням торговцев про убийцу бессмертного правителя Шагора. Нужно было как можно скорее добраться туда.