Может пришло время все сказать.
На самом деле, это очень трудно. Но и носить это в себе я
больше не могу. Пусть сомнения обретут кровь и плоть, пусть мысли обратятся в
слова, которые можно будет перечитать. Трудно. Но боюсь, что без этого я опять
застряну, как уже было не раз.
Сейчас будет длинный текст, грустный думаю, хотя для меня
это стало обычным и привычным, да и с испытыванием чувств у меня проблемы, так
что не могу до конца отрефлексировать, что же это – жутко, грустно, или вполне
обычно. Это будет кусок автобиографии. Многим
людям было хуже, чем мне. Но и это мне нужно отпустить.
Итак…
День за днем, вдох за вдохом я одна вэтой квартире. Лежа на полу, я прислушиваюсь к жизни в других квартирах.
Внизу подо мной веселая девушка, любитвыпить и петь песни по ночам, часто приводит мужчин. Я слышу, как она сидит сочередным кавалером за маленьким столом на кухне. На слух стол небогатый:бутылка спиртного, два стакана, виноград, шоколадка из «набора джентльмена»,пачка сигарет и пепельница. Она смеется слишком часто и громко. Нет, не потомучто уже пьяна, а потому что так процесс пойдет быстрее. Я слышу, как она затихает– это поцелуй. Шорох, шаги, стук деревянного каркаса дивана об стену, ещенесколько шагов, звук распахнувшегося балконного окна, чирканье зажигалки. Ихвечер окончен. Еще через несколько минут дверь в ее квартире хлопнет и доследующего ухажера я не услышу ее.
В квартире слева живет большая
мусульманская семья. Протяжный долгий звонок домофона, маленькие детские ножки
бегут, чтоб поднять трубку. Отец семейства вернулся с работы. Лязг лифта,
бряцание ключей, визг ребенка, быстрый говор женщины на незнакомом языке, стук
кастрюль и крышек, звон ложек и тарелок, бубнёж телевизора. Это продлится до
десяти часов, звук телевизора со временем станет всё тише и, в конце концов, совсем
стихнет.
К этому времени в квартире справа всё
только началось. В нее вернулась молодая пара...
Промозгло и цветасто – типичная осень. Очень пригодился шарф, что я вязала в прошлом году.
Сижу на лавке, с горячим чаем, вокруг довольно тихо – все же рабочий день. На этой самой лавке я сидела летом, когда забирала мамины результаты мрт. Именно здесь все стало окончательно ясно. И нужно было позвонить, потому что не было возможности сразу приехать, и рассказать... и я позвонила. Мама не удивилась. Заклинала, чтобы проходили обследования не в последний момент и следили за своим здоровьем. В нашей семье уже у многих была онкология.
Это было в июле.
А сейчас я сижу и хочу позвонить маме. Но уже некуда.
Чай остывает...
Еще рывок, нужно доработать день. Тяжело в последние дни, тяжелее, чем скажем 2 недели назад. Нервный тик, головная боль, синяки под глазами, будто меня били всю ночь.
Начала вязать носки. Закончились носки! Мама вязала нам по многу каждый год. Но в этом у нее уже не было сил и желания. Носки износились, теплые носки. И я купила пряжу, вчера почти довязала первый. Можно купить, но мне не хочется.
Неожиданно взялась читать "Эльфийский клинок" Перумова, хотя зарекалась снова читать его книги. Но ничего, пока все неплохо.
Холодно. На улице. И дома. Но я на лавке, в шарфе, с чаем, в пустынном парке.
Надо идти. А вечером довязать носок.
