Он благословил женщин на бумаге, но никогда никого не любил. Валясь ночью на мокрой от пота кровати, страдая от бессонницы и чувства одиночества, он не нашел ничего лучше, чем снова убежать в фантазии, где были образы всего того, что он любил в девушках.

А любил он голос. Мягкий, поглаживающий улитку в ушах. Короткие волосы, слегка завивающиеся на кончиках. Крупный, сильный нос, как у Ахматовой, пронзительные, острые глаза. Легкое очертание скул, бледно-розовые, небольшие губы, веснушки на щеках, напоминающие солнечный подсолнух. Густые брови, длинные ресницы и искренний смех, от которого лицо расплывается в теплой улыбке.

Он любил девушек, которые имеют здоровый аппетит и не стесняются пары лишних килограммов. Любил круглые плечи.

Что если он был таким не один? Что если таких много? Что если чувство любви, которое ощущается всем телом, изолирует тебя от чувств другого человека? Потому-то и хочется бесконечно писать и писать, ведь чувства требуют выражения самих себя. Он будто бы любит девушку, но на самом деле он просто нуждается в самовыражении и ничего больше. Он любит, только чтобы любить, чтобы это чувство не заканчивалось, а продолжало литься, выливаться из его тела. Вместо любви можно подставить любое другое чувство, оно также будет пытаться выражать себя и продолжать, повторяя само себя.

Значит ли это, что если он хочет по-настоящему выйти из изоляции, ему нужно перестать чувствовать? Только тогда у него будет шанс на объединение? Только тогда он не будет поглощен самим собой?