Две недели он находился в ожидании самолета домой. Считал дни, гулял и любыми другими способами занимал себя, чтобы время утекало немного быстрее. Вечерами он напивался и фантазировал, как же хорошо будет дома. Он думал, что уж там-то сможет отдохнуть в тепле и уюте рядом с близкими ему людьми.
Так шел день за днем, и вот наконец он провел первую ночь за целый год в своей кровати в родительском доме. Укутываясь одеялом с головой и вдыхая приятный запах своей постели, который есть только дома, его тело невольно отпускало весь стресс, накопленный за прошедший год. Только дома он мог спать в трусах; если спать приходилось за пределами своей родной комнаты, он брезговал раздеваться и всегда спал в одежде. А как же приятно было слышать храп отца через стену. Утром его будил звук вскипающего чайника — это папа снова проснулся раньше всех и сидел на кухне в одиночестве, наслаждаясь первой чашкой чая за день. Затем слышно было, как открывается балкон — значит, теперь он курит. Сейчас он покурит и будет тихо дожидаться, пока остальные члены семьи, сонные и голодные, начнут подтягиваться на кухню, чтобы наполнить свои желудки теплой и приготовленной с любовью едой.
Первая неделя прошла в чудесном блаженстве родительского дома, крепкого сна и теплой еды. К несчастью, каждый знает, как быстро человек привыкает к хорошему, и уже скоро «особенное» утро превратилось в обычное. Двоюродный брат Димы как-то напомнил ему, что его настроение зависит только от него самого, и если он хочет весело провести время, то ему нужно самостоятельно собирать друзей и организовывать для них общий отдых. Двоюродный брат был еще одним человеком, кроме мамы и папы, привязанность к которому Дима носил в себе еще с пеленок. Поэтому он прислушался к совету. Он сходил в клуб с ребятами, заехал в гости к парочке старых друзей со школы, проводил своего друга в армию, познакомился с девушкой, с которой позже они гуляли вечером по парку в ожидании заката. Но неприятное чувство тоски и одиночества постепенно начинало выедать его нутро, когда он оставался наедине с собой.
Последняя неделя оказалась самой сложной. Все снова ушли с головой в свои дела, и Дима ощущал себя ребенком, до которого никому уже нет дела. Как когда в детстве папа не мог поиграть с ним, потому что был занят или слишком устал. Он перестал понимать, что он хочет делать, и в нем стала просыпаться зависть. Все люди куда-то идут, даже спешат, а он стоит в этой толпе и пытается найти себе друга по глазам, который бы смог избавить его от этого противного чувства или хотя бы разделить его. Ночью он не мог уснуть, ощущая себя школьником в воскресенье, который никак не может провалиться в сон из-за страха завтрашнего дня. Он начал выпивать по ночам, а когда алкоголь окутывал его тело тяжелым байковым одеялом, он начинал перечитывать свои любимые стихи. Дима вчитывался в них до тех пор, пока по его лицу не начинали течь капли соленой воды. Когда он плакал, ему казалось, что страх начинает отступать, но вместо облегчения после слез его встречало равнодушное опустошение. Он искренне хотел насладиться последними теплыми деньками в родительском доме, но его эмоции просто не давали ему этого делать, постоянно овладевая им и загоняя страхом одиночества и изоляции в самый угол. Он боялся попросить помощи, было страшно, что его воспримут неблагодарным. Мол, мы и так уже уделили тебе время, чего ты еще хочешь от нас? Он прекрасно понимал, что проблема не снаружи, а в нем самом. Что это чувство «надуманно», но сколько бы он ни пытался его обесценить, оно не собиралось его отпускать.
Уехав из родной страны, он будто отказался от всех, кто был рядом с ним всю его жизнь. Они продолжили жить и даже привыкли, что Димы больше рядом нет. А за границей Дима был еще одним иностранцем, который никак не вписывался в новое общество и был там совсем не к месту. Ему показалось, что теперь нигде нет у него дома.
