Дима был до неприличия мнительным молодым человеком. Везде его преследовала слабость духа и тела. Ладони предательски выдавали в нем застенчивого мальчика, а сбивчивое и неровное дыхание не позволяло скрыть страх перед людьми. Он страдал мыслями о том, что люди видят его насквозь. Они, как собаки, чувствуют всю его «неправильность», от этого он старался лишний раз не попадаться никому на глаза, не давать своему голосу звучать, а телу касаться незнакомцев.
Это давило на него, все-таки он, как и все мы, был человеком и глубоко в душе желал преодолеть изоляцию и ощутить, что значит иметь связь с человеком. Но страх всегда оказывался сильнее Димы.
Единственное место, где он забывал о дефектах своей души, был лес, в который он частенько убегал, когда у него появлялось свободное время. Он мог часами бродить по пустому лесу, не натыкаясь ни на кого, кроме редких его обитателей: ярких и звонких птиц, пролетающих над ветками старых деревьев, ежиков, пробегающих мимо и сворачивающихся в клубочек при виде постороннего гостя, и небольшого стада оленей, что иногда бегали по зеленым холмам. Ему никогда не хотелось возвращаться домой, поэтому частенько он оставался в тенистом убежище до глубокой ночи, и звезды сменяли солнце, а на смену дневным певцам приходили одинокие совы.
Ночью зеленый океан ощущался враждебным Диме. Казалось, что он нарушает его покой. Что он — засидевшийся гость, который никак не хочет покидать чужой дом. Он чувствовал, что его выгоняют отсюда, и назло роще он отправился в самую ее глубь, говоря про себя, что к ночной чаще он намного ближе как существо, нежели к бетонным стенам, напоминающим лишь смешное подобие муравейника. Он начал говорить вслух, вскоре его голос стал переходить на крик. Давно было пора представить себя лесу, познакомить его с новым обитателем этой чащи.
Это было его первое знакомство с кем-либо за последние три года. То ли по неопытности, то ли от перевозбуждения, либо всего вместе вперемешку он вел себя грубо, надменно и неуважительно по отношению к ночному покою лесных зверей и деревьев. Поэтому вскоре он почувствовал каждым сантиметром своего тела, что он разбужил лес своими криками, и лес вступил с ним в диалог. Поднялся ветер, высокие сосны стали покачиваться из стороны в сторону, напоминая множество копий, воткнутых острием в землю. Они стояли так плотно друг к другу, будто хотели завести Диму в ловушку, дабы проучить его. Листья поднимались в воздух, то и дело падая на макушку Димы, пугая его и насмехаясь над ним. Ему виднелись глаза: большие, горящие во тьме, смотрящие прямо на него. Он остановился и, как подобает жертве, замер, окованный страхом. Но глаза не переставали смотреть на него, даже наоборот, казалось, они уверенной поступью приближаются к нарушителю покоя.
Диму начало трясти, ноги превратились в вату. Он пытался не дышать, начиная неспеша отступать назад, не сводя глаз с пугающего нечто, чье внимание он привлек неподобающим поведением. Недалеко слышалось то ли уханье сов, то ли писк, то ли крик. Воздух содрогался от пробегающего мимо стада оленей, но заметив Диму, они остановились на секунду, чтобы осмотреть гостя. И вот уже не одна пара глаз, а целые десятки устремили на него свои взгляды.
Он не выдержал и рванул с места, что есть силы. Чем быстрее он бежал, тем сильнее было чувство, что вот-вот его нагонят. Он начал бояться самого себя: как громко его ноги касаются земли, как сильно бьется его сердце, заливая кровью уши, как легкие разрываются от воздуха, наполняя окружающее пространство противным запахом страха, который уже давно наполнил не только его грудь, но и все тело. Он бежал уже минут тридцать. Ему ужасно не хотелось признаваться в том, что он заблудился. Мысль о том, что он проведет тут всю ночь, его пугала, а ноги уже просто не могли бежать дальше. Все тело ломило от боли и жара. Дима начал просить прощения за то, что вел себя так неосторожно в чужом доме. Какой же он дурак, думал Дима, что вообще решил прийти сюда в такой час. По его щекам текли слезы, он сел на колени и начал буквально мычать от страха. Он подполз к холодному пруду, который находился в метрах пяти от его обессиленного тела.
Помутневший от страха рассудок принял решение, словно в отчаянной попытке умилостивить лес. В качестве извинения, он решил принести самого себя в жертву. Дрожа от холода и ужаса, он начал медленно раздеваться, оставляя за собой одежду, словно сбрасывая последние оковы человеческой гордости. Полностью обнаженный, он ступил в ледяной пруд и, с каждым шагом погружаясь все глубже, почувствовал, как вода сомкнулась над его головой.
