Открыв глаза, он осознает, что находится уже не под водой, а в теплой кухне. За окном крупными хлопьями валит снег, на плите шумит чайник; он сидит на невысокой табуретке, все еще пытаясь прийти в себя. Вдруг в дверном проеме он видит женщину: по ней нельзя сказать, что она все еще в самом расцвете сил, скорее, наоборот. На ее лбу залегли глубокие морщины, а лицо выглядит уставшим. 

Она смотрит на него: в ее взгляде читается сомнение; она будто пытается что-то вспомнить, глядя на него и терзаясь сомнениями. 

Женщина отмирает, отводит взгляд и подходит к чайнику, который все еще надрывается на плите (они перестали замечать его громкий свист, глядя друг друга). Она снимает его с плиты и наполняет две небольших кружки. 

— Я вас знаю? — тихо спрашивает он. 

В ответ на это женщина поворачивается в его сторону, протягивая чашку с чаем.

— Бери осторожно, горячее. Иначе обожжешься. 

Он аккуратно забирает из ее рук чашку. Женщина садится напротив него за стол; они оба снова молчат и смотрят друг на друга.

— Я не понимаю, как попал сюда. Я долго шел, а потом решил ударить стену и провалился, упал прямо под воду, представляете? — словесная тирада сама льется из его рта. Он не может остановиться и все рассказывает женщине, которая с виду кажется знакомой, обо всем, что с ним случилось.

Взгляд женщины смягчается: все сомнения будто растворяются, теперь она смотрит на него одновременно тоскливо и умиротворенно, медленно потягивая чай из чашки. 

— Я как будто проснулся, сбросил с себя груз, и вода унесла меня, но стоило мне закрыть глаза, как я оказался… тут. Простите, но куда я попал? — он вопросительно смотрит на женщину. 

— Пей чай. Окончательно остынет. 

Он касается губами чашки и делает глоток. У чая странный вкус, но он не привык жаловаться: его всегда этому учили. Только вот кто учил?..

— Я всегда в тебя верила, малыш. И буду верить. Мы с отцом возлагали на тебя большие надежды, но никогда не задумывались, что все обернется именно так… Ты всегда был таким. В тебе есть стержень, ты настоящий упрямец, и я понимала, что рано или поздно мне придется столкнуться с чем-то подобным… — женщина неожиданно заговаривает. Ее голос звучит так же, как звучали голоса в коридоре: как будто она над водой, а он на самой глубине океана, — Прости меня, детка. Я не знала, что все так сложится. Наверное, я действительно плохая мать…

Женщина вытирает слезы, выступившие у нее на глазах. Он в недоумении приподнимается с табуретки и порывисто пытается обнять ее, но она вдруг начинает исчезать, становясь все более тусклой, почти как голограмма. Она произносит бесконечное «прости, прости, прости…» громче и громче. 

— Прости меня, малыш. Выберись отсюда. Я всегда с тобой… — голос женщины звоном колокола отдается в его голове. Он поздно понимает, что начинает терять сознание; ударяется о стол, сталкивая с него чашки, и падает на кафельный пол. Перед глазами все темнее и темнее, но вдруг он четко осознает: перед ним только что была его мать. 

В чашках вряд ли был чай.