Умереть – значит стать таким же свободным, как до рождения.

Это не сенная лихорадка, это новая, открытая тобой болезнь — кокаиновая
аллергия (симптомы: онемевшие ноздри, хронический насморк, судорожная
дрожь челюсти и голубая кредитка «Премьер» с истертым, белым от кокса
ребром).

Вы встречаете людей, которые преображают вашу жизнь, сами того не зная, а
потом спокойненько предают вас, и вы видите, как они объединяются с
вашими врагами, а потом смотрите, как они удаляются, точно армия
победителей, разграбившая город, на фоне развалин и багрового заката.

Мы живём в странное время; война переместилась на новое пространство.
Полем битвы стали СМИ, и в этом новом конфликте трудно отделить Добро от
Зла. Сложно понять, кто добрый, а кто злой: стоит переключиться на
другой канал, и противники меняются местами.

Конец света – это миг, когда сатира становится реальностью, когда
метафоры реализуются буквально, а карикатуристы чувствуют себя
сопляками.

Бывают секунды, которые дольше других. Словно нажали на «паузу» в
DVD-плеере. Пройдёт миг, и время станет растяжимым. Все эти люди наконец
познакомятся. Пройдёт миг, и все они превратятся во всадников
Апокалипсиса, соединятся в Конце Света.

6 час. 47 мин. Я часто спрашивала себя, почему люди при пожаре прыгают
вниз. Просто они знают, что умрут. Им не хватает воздуха, они
задыхаются, они горят. Все равно конец, так уж лучше быстрая смерть и
чистая. «Jumpers», «прыгуны» - не депрессивные субъекты, а разумные
люди. Они взвесили все «за» и «против». Они решили, что лучше падать с
головокружительной высоты, чем обугливаться, как колбаски, в задымленной
комнате. Они выбирают прыжок ангела, вертикальное «прощай». У них нет
иллюзий, хотя некоторые пытаются использовать куртку как парашют. Они не
хотят упустить шанс. Они вырываются на свободу. Они – люди, потому что
предпочитают сами выбирать свою смерть, а не гореть заживо. Последнее
свидетельство собственного достоинства: они сами решают, когда покончить
счеты с жизнью, вместо того чтобы покорно ждать. Никогда слова
«свободное падение» не были так осмысленны. 6 час. 49мин. Если от 37 до 50 человек бросились в
пустоту с высоты Северной башни, то просто потому, что не могли иначе,
их толкало удушье, боль, инстинкт самосохранения, просто это не могло
быть хуже, чем находиться внутри удушающей жаровни. Они прыгали, потому
что снаружи было прохладнее, чем внутри. Знаешь, можно быть специалистом
по плавке, но плавиться самому – это немножко другое. Спроси любого
пожарного, он тебе объяснит. «Прыгуны» находятся на такой высоте, что не
воспринимают опасность. Они в полубессознательном состоянии, у них
адреналин зашкаливает, они в такой панике и шоке, что почти впадают в
экстаз. Ты прыгаешь с 400-метровой высоты не потому, что ты свободный
человек. Ты прыгаешь потому, что ты затравленное животное. И не затем,
чтобы остаться человеком, а потому что огонь превратил тебя в зверя.
Пустота – не обдуманный выбор. Просто это единственное, на что приятно
смотреть сверху, сюда хочется попасть, здесь не полосуют тебе кожу
раскаленными добела когтями, не вырывают пылающими клещами глаза.
Пустота легка. Пустота – это выход. Пустота приветлива. Пустота
протягивает тебе руки.

Как утомительно не быть влюбленным: все время надо кого-то соблазнять, а конкуренция жестокая.

Наша любовь потому и хороша, что невозможна.

Моя жизнь рушится, но этого никто не видит, потому что я человек
воспитанный: я все время улыбаюсь. Я улыбаюсь, потому что думаю, что
если скрывать страдание, то оно исчезнет. И в каком-то смысле это
правда: оно незримо, а значит, не существует, ибо мы живем в мире
видимого, материального, осязаемого. Моя боль нематериальна, ее как бы
нет. Я отрицаю сама себя.