Сталину жилось непросто. Идея концентрационных лагерей в стране нередко подвергалась критике со стороны обывателей. Честно признать, Иосиф Виссарионович и сам был от нее не в восторге. 

Помогали друзья, не позволявшие чернить доброе имя вождя. Лаврентий Павлович был одним из таких. Пропадая днями и ночами на работе, он, не жалея сил, боролся за правду – за то, как он сам ее понимал. Это был человек дела, всегда готовый убрать, отбросить, сжечь всё ненужное, чтобы сконцентрироваться на главном.

Именно он продолжил дело партии, когда вождь приболел и тихо, по-пролетарски, со свойственной ему скромностью отправился на покой. Лаврентию Павловичу пришлось изрядно потрудиться, чтобы утихомирить неуместный балаган неграмотных колхозников. Ему это, пусть и не без проволочек, кажется, удалось.

Уладив некоторые разногласия с Лаврентием Павловичем, Никита Сергеевич встал у руля в пятьдесят третьем. Спокойно и без лишней спешки навел он свой порядок в научных учреждениях, потом в армии, потом и на полях. Надо сказать, что отношение к порядку у Никиты Сергеевича было особое, но спорить с ним стеснялись и даже побаивались. Характером старик был крут. Погрозит, бывало, ботинком; а то и матерком припомнит! 

Сложно было ему – не своим делом приходилось заниматься. К старости повеселел, с любовью копался в огороде на даче. Ему бы в агрономы! Так потом Лёня и рассудил: «Полно тебе, – говорит, – с Королёвым самолетиками баловаться. Иди, – говорит, – в агрономы». Такая история.